- Фактически, ребята хотят служить в советских Воздушно-десантных войсках. Это очень хорошая и правильная идея - начал он вещание бодро и оптимистично.
У меня, тем не менее, затряслось правое колено.
- С этой целью - продолжал "серый костюм", расхаживая по начальственному кабинету, как по своему персональному - они написали письмо. Депутату Верховного Совета СССР, между прочим...
В этом месте тишина в кабинете стала ещё тише, а звенящая пауза была, до невозможности, канонична и театральна.
- И им пришёл ответ. Наверняка, там всё написано очень хорошо и правильно - с этими словам "костюм" жестом столичного фокусника, выступающего перед провинциальными зрителями, двумя пальцами извлёк из кармана пиджака серый почтовый советский конверт, стоимостью в одну копейку, но, с внушительным и ярким алым штампом на лицевой стороне - "Депутат Верховного Совета СССР". Такой конверт стоил, конечно же, гораздо дороже любого количества копеек, или, даже - сотен рублей.
Это был советский пропуск в лучшую жизнь, индульгенция и охранная грамота, одновременно. Это была наша безоговорочная и чистая, как слеза социалистической комсомолки, победа.
Но тут коварный Сашка, решив добить поверженного противника нанёс ещё один, решающий удар. Страшной силы. Внезапный и неотвратимый, испепеляющий и валящий всех вокруг, наповал. Он был сродни атомной бомбе, или, скорее - Засадному полку славного Дмитрия Ивановича Донского, который в Куликовской конкретной разборке решил-таки, исход процесса и закрыл тему трёхвекового нагибания россиян какими-то восточными скотоводами.
Сашка в той самой, полной тишине, деревянным подростковым голосом процитировал зазубренную им, цитату из "Крыльев Родины" про важность патриотической работы и необходимость помощи первичным досаафовским организациям. Вот теперь, это была полная и безоговорочная победа нокаутом. С такой фразой поспорить было нельзя никому, даже обладателю серого костюма. Это был лом. Титановый. Из обеднённого урана. В спину советской бюрократии, вовремя подобранный, извлечённый и воткнутый в самый нужный и подходящий момент.
Теперь и "серый костюм" открыл рот буквой "О". ГОРОНО пошла по лицу красными пятнами. Милицейский майор уронил карандаш на мягкий ковёр. "Секретарь" поднял брови ещё выше и недоуменно уставился на Сашку. Сцена была - ну, впрямь, как в гоголевском "Ревизоре", крутом и эпохальном шедевре о разведённых лохах.
Положение-таки, спас всё тот же неунывающий и всемогущий "костюм". Он весело рассмеялся, помотал головой и сообщил окружающим, что воспитание в целом, комсомольская и патриотическая работа в городе поставлена отлично, находится на должном уровне (в этом месте ГОРОНО поменяла цвет пятен на белые), что об этом будет доложено в самые высокие инстанции (в этом месте поперхнулся и закашлялся "Секретарь")
и, что, ребятам необходима будет помощь от властных структур, чтобы хорошее дело не заболтали и не забюрократизировали.
"Комсорг" закрыл, наконец, рот и согласно замотал головой, радостно улыбаясь. Милицейский майор разочарованно прикрыл блокнот и полез под стол за карандашом.
- Да, пацаны, что там товарищ маршал-то, пишет? - деланно поинтересовался "серый".
Я осторожно разорвал драгоценный конверт.
"Уважаемый Александр - пересохшим горлом я начал издавать звуки - сообщаю вам, что ваше обращение рассмотрено..."
Далее, маршал авиации чётко, коротко и лаконично сообщил, что идея наша - очень хорошая и правильная, соответствует курсу партии и советского правительства, что стремление служить в ВДВ - похвально и достойно всяческой поддержки и что вскоре мы совершим парашютные прыжки. Это он нам обещает.
- На прыжки пригласить не забудьте - хохотнул "костюм", хлопнув нас по плечам. Мы небрежно пообещали.
Из кабинета мы вышли победителями, хотя и с совершенно мокрыми спинами, в школу в этот день решили второй раз не идти..
Через неделю из краевого аэроклуба в наш ДОСААФ был командирован хмурый и неразговорчивый парень, инструктор по подготовке парашютистов-перворазников, который собрал в тире всех желающих приобщиться к небу.
С собой он, так же, привёз два учебных купола, старые и потраченные нелёгким трудом, "дуба" - Д-1-5У, а так же, две "запаски", которые вызвали в наших стройных рядах неофитов-парашютистов глубокие сомнения в возможностях спасти кого-либо, в принципе.
Начались занятия, где нам коротко рассказали про историю парашютизма, теорию и правила поведения в воздухе, при приземлении, а потом начались учебные укладки куполов.
В парашюты я влюбился с первой же секунды, как только увидел их и смог потрогать руками. Это была всепоглощающая и оглушающая любовь, как матери - к родному ребёнку, как к нашей советской Родине, как у конченного алкоголика - к утренней бутылке холодного пива.
Я выучил устройство парашюта наизусть и мог пересказывать его по памяти с любого места или, даже - задом наперёд. Я выклянчил у инструктора книжку - "Техническое описание № 9254-70 и инструкция № 9255-70 по укладке и эксплуатации тренировочного управляемого парашюта Д-1-5у" - и переписал её в свою тетрадку.
Я измерил все детали, стропы и швы у купола и ранца, ширину и длину всех лямок, лент, ремней и клапанов.
Я узнал пределы на разрыв и разлом всех деталей парашюта - пряжек, карабинов, кнопок, люверсов. Я, наверняка, знал его ничуть не хуже самого Генерального конструктора и этот кусок, затейливой формы, ладно скроенного и крепко сшитого перкаля, капрона и авизента со стропами, снился мне каждую ночь, словно любимая девушка.
Мы с Сашкой позабросили школу и пропадали в тире целыми днями, оттачивая мастерство укладки и в сотый раз совершенствуясь в теории прыжка. Мы укладывали его вдвоём. Мы укладывали его поодиночке. В темноте, наощупь. С завязанными глазами. Одной рукой. На скорость. Одной рукой с завязанными глазами на скорость. Если бы можно было укладывать купол кверх ногами, то мы бы это обязательно сделали, но инструктор запретил нам, наконец, маяться дурью и купола отобрал.
Мы, как угорелые, носились по накиданным по двору, покрышкам, укрепляя голеностоп. Прыгали с любой возвышенности, имитируя приземление и я, чуть было, не вывихнул себе ногу, что меня изрядно напугало. Мы орали, как оглашённые, заветное: - "Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три! Купол! Осматриваю купол!" пугая окрестных алкашей и мамочек, выгуливающих коляски под весенним солнышком.
Наконец, в один из ярких солнечных апрельских дней, ровно сорок лет назад, я шагнул в открытую дюралевую дверь деловито тарахтящей над безбрежной степью, зеленобокой "аннушки", которая разродилась
в моменте десятком новоявленных парашютистов. Тугой поток воздуха ударил мне в лицо. Я громко (как мне казалось) прокричал каноничный отсчёт про "пятьсот один" и полетел.
Это был настоящий полёт. Меня, моей души, моего сознания, моей жизни. Я летел и курчавый, темноволосый Икар весело махал мне руками-крыльями, кружа надо мной в синем-синем и холодном сибирском небе.
Я очень точно помню все свои ощущения в первые прыжки, отчётливо и ярко, как будто это случилось вчера. Я чётко понимаю, что страха не было, ни, перед прыжком, ни в самолёте, ни перед приземлением, видимо, сказались мои приобретённые навыки и привычка бродит по горам и всевозможным дебрям в тайге, где страх заменяется холодным расчётом и работой рук и ног.
Трижды я был счастлив в эти апрельские дни, и улыбающийся "серый костюм" сделал-таки, фотку со мной и не постеснялся подарить её мне на память.

После совершения положенных трёх прыжков нам вручили свидетельства, значки, пожал руку хмурый инструктор и, тут же, небесным призраком умчался в то самое синее небо, увозя от нас нашу первую любовь - парашюты
и надежду на дальнейшее продолжение отношений.
Второй пункт плана - "Стать парашютистами" - был выполнен. На повестку дня вышел ещё более сложный, третий пункт - "Стать лучшими парашютистами в округе".
Мы не стали заморачиваться с идеями и пошли по проторенной дорожке - снова сочинили очередное письмо Покрышкину и отправили его по тому же адресу. Во втором письме звучала просьба расширить и углубить процесс, дать нам возможность заниматься парашютным спортом постоянно, и, конечно же, ответ не заставил себя долго ждать. Снаряд попал в одну воронку дважды, что вызвало немалый переполох в округе и начальственных умах.
В этот раз всё было более конкретно и серьёзно, ибо, проблема приобрела системный характер. Нас с Сашкой вызвали в краевой центр, в комитет ДОСААФ, на самый главный ихний ковёр. Седовласый, похожий на , средних размеров, медведя, председатель краевого комитета, с тщательно скрываемой ненавистью, поведал нам, что наша просьба рассматривается, возможность организации секции парашютного спорта в нашем городке изучается,
ну, а, пока, что - нам предлагается в составе сборной команды нашего славного города, поучаствовать в первенстве края по парашютно-прикладному многоборью. Положение нам вручили, других пояснений нам не давали, как, где и что делать - вопросы остались за кадром. Вы, дескать, хотите - вы и трудитесь. Мы вам возможность организовали.
Лейман, ухмыльнувшись, перечитал тощую брошюрку "Положение о соревнованиях" и вынес свой лейманский вердикт:
- Вас хотят подставить, пацаны, большие дяди, которым вы хвост прищемили своей писаниной. Так-то - всё конкретно, работа проделана, ребят пригласили, команда создана, все дела...
Да только на соревнования приедут реальные лоси - разрядники, кэмээсы, у каждого опыт и под сотню прыжков, а у вас- три штуки - как с колхозного куста - картошки. А там надо на точность приземления работать, чего вы не умеете совсем. Обделаетесь там по полной, скажут - "бесперспективные" и вопрос закроют. Хм, умно, да. Это они умеют - Лейман длинно сплюнул и пошёл на Реку, гонять очередную партию своих отморозков-печенегов.
Мы приуныли. Здесь поделать ничего нельзя было, в принципе. Количества прыжков нам было не нарастить никак и никакие полководцы, даже самые заслуженные, нам в этом помочь не смогли бы.
Но Бог тогда уже наблюдал за нашей воздушно-наземной вознёй и, видимо, где-то она его развеселила, ну, или - подняла настроение, и Он решил-таки, нас в ведре не топить, а дать побарахтаться ещё немного - авось, что путнего и получится из этих шалопаев...
Мы в составе своей предполагаемой команды - я, Сашка, Серёга и Наташка - сидели в кабинете Леймана и в сотый раз перечитывали затрёпанные листики с текстом Положения, как вдруг, в кабинет вошёл Он. Нет, не Бог. Его заместитель по воздушно-десантным войскам в нашем городе.
Это был Витя Ярощук, статный широкоплечий парень, наш "старшак", недавно отслуживший и работавший ныне, на великой стройке, совмещая работу с некой комсомольской деятельностью.
Выглядел Витя, как и положено всякому дембелю тех времён и мест, очень круто и впечатляюще. Синие новенькие джинсы "Монтана", венгерский батник на кнопочках, умопомрачительный и расстёгнутый до низа, на мощной волосатой груди, тёмно-синие кроссовки с заветными тремя белоснежными полосками, "дембельская" "Мальборина", приклеенная в уголке губ и лихой, гвардейский чуб, вкупе с белоснежнейшей улыбкой.
- Здорово, салабоны! - громко поприветствовал Ярощук наше унылое собрание.
- Помощь нужна, поговаривают на деревне, не? Комсомол своих не бросает, а - наоборот, подставляет вам крепкое дружеское плечо, понятно? - мы вяло кивнули, впечатлившись, однако, бравым внешними видом Ярощука.
- А, да, забыл представиться - расстегнув нагрудный карман своего супербатника, он достал оттуда фотокарточку, сделанную уже в нашем, городском ателье. На ней Ярощук был в самой полной
и эталонной дембельской десантной форме - лихо сидящий на затылке, голубой берет, кристальной белизны, аксельбант, погоны старшего сержанта, пять положенных десантных значков, и одинокая, тёмного серебра, медаль, на левой стороне кителя.
- А за что медаль-то - поинтересовалась Наташка. Нам, пацанам, по статусу о таких вещах спрашивать было не положено - надо будет - сам расскажет.
- За боевые заслуги - лаконично сообщил Ярощук и его авторитет повис в прозрачных перистых облаках, на недосягаемой для нас, высоте.
- Короче, салабоны, слушай сюда - Ярощук посерьёзнел. Взгляд его стал колючим, деловитым и твёрдым.
- Городской комитет комсомола постановил помочь нашим молодым парашютистам в организации команды для поездки на краевое первенство по парашютно-прикладному многоборью. Меня откомандировали, чтобы сконструировать из вас какую-никакую, команду и на предстоящих соревнованиях в крае мы не обосрались. Мы - это вы, я и наш город - Ярощук осторожно глянул на Наташку.
- Но, "не обосрались" - так в ВДВ задачи не ставятся, это не по-нашему. Советский десант не мыслит такими категориями - "чтобы не обосраться", ясно?
Мы кивнули.
- Делать надо так, чтобы обосрались все вокруг, кроме нас. Даже пословица такая в ВДВ есть - "Никто кроме нас", понятно?
Мы опять кивнули, поражённые стройной, железной и непостижимой военной логикой.
- Поэтому, задача ставится в следующем виде: порвать всех. Сначала - повдоль, а потом - поперёк. Понятно?
Мы в очередной раз кивнули. А что нам оставалось ещё делать?
Ярощук тут же приступил к выполнению столь, ответственной и сложной задачи по десантному, что называется - с неба об землю и - в бой.
- Так, положение я просмотрел и изучил. В принципе, всё делаемо и решаемо, но вам придётся поднапрячься. Понятно?
Мы хором кивнули в очередной раз.
- Система построена таким образом: первая часть соревнований - физуха. Бег, кросс, три кэмэ для пацанов и кэмэ для девок. Ты - как, бегаешь? - Ярощук воззрился на Наташку.
- Первый по лыжам и лёгкой атлетике - обиженно буркнула та.
- Нормально, пойдёт. Потом там - подтягивание, стрельба, плавание, но его , скорее всего, не будет, у них там бассейн закрывается на ремонт, ребята поузнавали... заменят каким-нибудь, метанием
гранат. Короче - это всё - лёгкие вопросы. Это мы достигнем, и сделаем всех. Занявшие первые три места по физухе, автоматом попадают в финал, где разыгрывают медали в прыжках на точность.
Ну, там - там подготовим теорию методически грамотно, а дальше - всё зависит от вашего фарта, погоды и удачи. На старт, салабоны.
Тут же, прямо с места, Ярощук проверил наши спортивные кондиции. Мы пробежали, подтянулись, кинули по учебной гранате и стрельнули по десять патронов в тире. Результат нас впечатлил.
Но Ярощук наши впечатления очень быстро нивелировал и стёр в ноль.
- Вы что, салабоны, думаете - двадцать пять раз подтянулись, пробежались и с этим вы поедете места получать в финале, э? В чём вы бегали, салабоны? В тапочках? в маечках?
Это всё полная херня! Так в ВДВ не бывает, салабоны. Короче, сегодня у вас день подготовки, так и быть, а с завтрашнего дня начинаем работать по-взрослому, как положено в армии.
Две тренировки в день - утром и после обеда, а вечером - самостоятельная работа над собой и своими слабостями.
Чтобы жизнь вам лёгкой не казалась - найти кирзовые сапоги, портянки, солдатские ремни, фляги, эх, "эрдэшек" здесь не достать, ладно - найдите старые пиджаки, набейте карманы камнями и позашивайте их.
Понятно?
В этот раз мы кивать не стали.Уж, больно, зловеще весь этот спортивный набор, прозвучал. Но, деваться было некуда, назвался груздем - будь всегда готов. Так учила нас суровая жизнь с самого раннего детства.
На следующий день мы пробежали свой первый в жизни, кросс в солдатском ремне. А потом, после обеда - второй.
Началось форменное и фундаментальное издевательство над нашими молодыми и неокрепшими организмами. Ежедневные тренировки, кроссы, сбитые пальцы, голеностопы, натёртые спины, содранная перекладиной, кожа на ладонях, формулы расчёта прыжка при различных значениях скорости ветра, высоты и скорости самолёта, вертолёта, работа прессом, стрельба из всех положений, метание килограмовой гантели вместо гранаты...
Где-то через полтора месяца мы стали постепенно стали набирать необходимую Ярощуку, форму.
Школу закончить нормально не удалось - и мне и Сашке корячились справки, но комитет комсомола порешал вопросы и нас аттестовали автоматом. Мы пахали, вкалывали, корячились как проклятые, таская на себе набитую песком, фляжку, с полными карманами камней и вид у нас был ужасный, хотя, и - очень спортивный. Ни грамма жиринки, осиная талия, широченные плечи и толстокожие ладошки, вкупе с , абсолютно, лысыми головами и чёрно-загорелыми лицами.
В первых числах августа Ярощук провел в очередной раз, контрольные тесты, сравнил наши результаты в пухлой и потрёпанной тетрадке и сообщил, что завтра можно выдвигаться в край, потому как , соревнования - послезавтра и спортивную форму мы потерять уже не успеем. А он свою задачу выполнил и готов представить нас на любой, самый высокий суд.
- Давайте, пацаны, удачи вам. Порвите там всех.
Первый раз он не назвал нас салабонами.
По прибытию на базу краевого аэроклуба нам стало понятно - почему и для чего рвал нам жилы Ярощук. Соревнования встретили нас всеобщим и глубочайшим презрением краевой столично-спортивной
богемы, к которой в гости нежданно прибыли очень колхозные и дальние родственники из деревенской глухомани.
Наша школьная синяя форма на фоне шикарных "адидасов" и "найков" смотрелась полным убожеством и нелепостью. А наши сандали - вызывали у собравшихся спортсменов жуткий булькающий смех и веселье, переходящее в откровенное ржание.
"Не обращайте внимания, салабоны. Хорошо смеётся тот, кто стреляет лучше" - так говорил нам Ярощук, предвидя заранее эту ситуацию, и мы вежливо улыбались в ответ на местное фырканье в кулак.
К тому же, у нас была слава "писателей - попрошаек", посмевших нарушить покой могущественного Председателя краевого комитета ДОСААФ, а такое в местной среде не прощалось. Короче говоря, атмосфера
никак не способствовала высоким спортивным достижениям.
На построении команд мы стояли в самом конце, чтобы своим крестьянским видом не портить благостно-красивую спортивно-прикладную картинку Большого События Уважаемых Людей.
Презрительно ухмыляющийся начальник склада воздушно-десантного имущества, выдал нам старые и подразбитые прыжковые ботинки, безразмерные синие штаны от лётных комплектов, в которых, вероятно,
поумирало не одно поколение начинающих пилотов аэроклуба.
На следующий день начались сами соревнования, физическая подготовка. Что тут сказать? Всё было, достаточно, грустно и напоминало избиение младенцев боксёрами-тяжеловесами.
Первые три места турнирной таблицы были наши - я, Сашка и Серёга. У женской половины первой была, конечно же, Наташка.
Мы сделали сборную тусовку по всем видам и результатам, в одни ворота. Сашка подтянулся сорок пять раз, мы с Серёгой - по сорок. На кроссе мы прибежали , финишировали, отдышались, и сели на скамейку отдохнуть.
После этого начали финишировать следующие участники забега. Гранату мы метнули, как три добрых гранатомёта, в стрельбе нам тоже не было равных. Отжималась Наташка, как швейная машинка того самого триста двадцать третьего класса, без вариантов и конкурентов.
На подведении итогов первого этапа соревнований судейская коллегия и сам Председатель с удивлением таращились на наши стоптанные сандалеты, не подозревая, что после солдатских кирзачей прибежать
в них самыми первыми на любой дистанции - естественное положение дел и вещей.
На ужине самый главный претендент на чемпионство, какой-то местный спортмен-супермен всех времён и народов, подошёл к нашему столику и по очереди, пожав каждому руку, поздравил с выходом в финал, после чего с ехидством, добавил:
- Посмотрим, как вы завтра на круг заходить будете.
На следующий день начались прыжки на точность приземления. Если очень честно - нам подфартила-таки, погода. Все спортсмены, кроме нас, совершали прыжки на продвинутых , "дырявых" куполах УТ-15, скоростных,
манёвренных, легко управляемых и не шедших ни в какое сравнение с нашими деревянными "дубами". Но случилась одна закавыка - ветер был нулевой. А для скоростных "утэшек" это была беда. То есть, стояла отличная тишайшая погода , совершенно, безветренная и тихая. И здесь "дубы" получали преимущество, как тихоходный ГАЗ-66 на лесной ухабистой дороге перед полированным седаном-мерседесом. Спортсменам-чемпионам надо было выкручиваться
набирать и гасить скорость, носиться петлями и кольцами по кругу, высчитывая сложные траектории подлёта к центру приземления. Когда как, у нашего колхоза было всё очень плавно и спокойно: вышли, открылись,
огляделись, и, не спеша, не торопясь, на своих двух с половиной кэмэ в час, плавно и нежно приближаться к тёмно-серому кружку, вокруг которого толпились изумлённые судьи.
Мы лихо и уверенно, не спеша и тщательно прицеливаясь, раз за разом садились в большой десятиметровый песочный пятак, а я даже пару раз - в его самый центр.
Перед финальными прыжками в десятке лучших нас было трое. Я шёл первым. Серёга с Сашкой замыкали десятку.
Вечером мы обсудили прошедший день, составили план завтрашней победы и, с предвкушением предстоящего успеха, легли спать.
Поднявшись в три часа утра я обнаружил одну странную и неприятную вещь - исчезли мои прыжковые ботинки, старые, растоптанные и сбитые, но, тем не менее, ценные, поскольку без них к прыжкам спортсмены не допускались. Я обшарил все закоулки спальни, переворошил все нехитрые пожитки, но ботинки, обидевшись за побеждаемых мною , местных спортсменов, ушли в неизвестном направлении.
Пацаны, и, даже - Наташка, тут же предложили свои. Но здесь меня ждала полная засада: все они были маломерки. То есть, абсолютные! Я носил лыжины гвардейского, сорок второго размера, а самые
большие, Серёгины были 38-го. Наташка в финальном заезде не участвовала и я с ужасом уставился на её розовые девичьи ступни.
Действовать надо было быстро и решительно, пришлось, морщась и скуля, втягивать ступни в обувь на четыре размера меньше.
Чкаловской походкой, вразвалочку, сдерживая стоны, я вышел на старт, финального прыжка.
В лицо мне дунул хороший такой, утренней свежести, ветерок, самолётик бодро и весело прогревал на средних оборотах свой движок, полным ходом шла проверка парашютов "в козлах и на козлах", как
метко шутили тёмно-синеодетые инструктора-вэдээсники.
Ступни мои сжимал медленно, но неумолимо , зверский и неотвратимый испанский сапог, сбоку, ехидненько улыбаясь, косились на мои ботинки, коллеги по состязанию - всё в это благодатное и красивое
августовское утро напоминало мне, тыкало в лицо и громко кричало о том, что борьба за свои желания и победы - жестокая и бескомпромиссная, слабых здесь не терпят и пинком отправляют на обочину жизни, ибо, первое место - одно, а желающих к нему пробиться - гораздо больше.
Когда мы взлетели, я уже плохо соображал от режущей боли в ступнях. Ни о каком расчёте прыжка речи не шло, я с трудом сдерживал слёзы и жгучее желание похлопать выпускающего по руке с просьбой об отстранении от прыжка. Я уже готов был абсолютно, начать стаскивать эти проклятые ботинки прямо в воздухе, не думая уже ни о чём, кроме выламывающей стопы, боли, но тут взвыла сирена и прозвучала команда "Пошёл!".
Как я вышел, как открывал купол, как спускался - это я не помню. Только сильнейший толчок об неприветливую землю, в затянутые крепчайшей советской кожей, ступни, заставил меня, наконец, расслабиться и потерять сознание, успев напоследок, прочитать в затухающем мозгу спасительную мысль - "Всё-таки - в финале...".
Очнулся я через много-много веков и лет, изрядно поблуждав по серым, бесцветным тоннелям подсознательного мира и его окрестностей, от резкого запаха, бьющего по ноздрям. Какая-то тётка в синей лётной куртке совала мне под нос нашатырь.
-Что с тобой, десантник, переволновался?
Я промычал в ответ и показал ей на ноги. Ловко срезав шнурки, тётка вмиг освободила мои многострадальные конечности и лихо, по-пацански, присвистнула, глядя на, вмиг, распухшие малиновые ступни.
На построение после соревнований я, как капитан команды, выходить был обязан, хотя мне этого совсем не хотелось, да и не очень-то и моглось.
Опираясь на две стариковские трости, любезно предоставленные мне аэроклубом, я ковылял в самом конце колонны радостно гудящих спортсменов. Собственно, после приветственного слова началось награждение.
Первое место, красивый золочёный кубок и призы, в виде комплектов фирменной спортивной формы завоевала сборная краевого аэроклуба. Солидные, мощные хлопки, негромкое, но, чёткое, поощрительное "ура", неспешный выход адидасоносного капитана. Поднятый кубок, улыбающееся лицо, объятия и пожимания рук.
Председатель краевого комитета, глядя в протокол, запнулся.Поднёс его поближе к лицу. Хмыкнул еле заметно.
А потом объявил на весь мир, на всю планету, на всю Вселенную, о том, что мы заняли второе итоговое командное место. Его слова встретила гробовая тишина.
Я его не слушал, пацаны и Наташка молча ждали меня неподалёку со своим нехитрым скарбом, готовясь отбыть восвояси. Мне было плохо, пусто и больно и совсем не верилось, что наша команда зачем-нибудь была здесь нужна. Но ВДВ не сдаётся никогда и готово повторить всегда всё с самого начала с таким же результатом - так говорил нам Ярощук, а, уж, он-то в таких вещах понимал - будь здоров.
Председатель прочитал о нашей победе ещё раз и вопросительно взглянул на спортивную толпу. Да, нам похлопали. И я выполз для получения заслуженной награды.
И оказалось, что я занял ещё и второе место в личном зачёте. А за мужество, волю к победе и что-то там ещё, такое важное и красивое, меня награждают специальным призом - индивидуальным парашютом, новеньким, со склада, "дубом" в комплекте с запаской.
Теперь аплодисменты грянули, ничуть не меньше, чем перед трибуной какого-нибудь, коммунистического съезда. Председатель долго жал мою руку и пригласил непременно стать чемпионом на следующий год. Кроме того, в нашем городе организовывалась внештатная парашютная команда и я назначался её руководителем.
Мы порвали всех повдоль, а потом - поперёк. Третий пункт плана был выполнен.
