jarus88 (jarus88) wrote,
jarus88
jarus88

Categories:
1 ноября (продолжение)

Солнце, солнышко, тёплое и ласковое, как мама. Оно гладит меня нежным мохнатым лучиком по заросшей серой щетиной, щеке. Я жмурюсь, как мартовский рыжий котяра, который выполз, наконец-таки, из душного и тёмного подвала, победив при этом дюжину таких же озабоченных хвостатых охламонов, и теперь заслуженно отдыхает, подставляя весеннему теплу драную в боях, бесстыжую морду.
Я сижу в уютном кресле – природной конструкции, как нельзя лучше подходящей для отдыха на природе. Конструкция эта проста, надёжна и незатейлива – торчащие из земли корневища огромного бука или, вполне возможно – ещё какого дерева, я не ботаник и не вникаю в тонкости местного лесоприродопользования. Корни эти переплелись самым причудливым образом, напоминая чем-то, наши военные судьбинушки – забубённые и причудливые и, одновременно – уютную природную нишу. В итоге многолетних деревянных переплетений и образовалось кресло-трон, похожее на пиалу для вкусного узбекского плова.
Сидеть в чаше между этих корней – сплошное удовольствие. Они тверды и прочны, прикрывают меня с трёх сторон лучше даже, чем хлипкая бээмпэшная броня, это – раз. Они образуют удобное сидалище, наполненное прошлогодними крупными жёлтыми, и, всё ещё, упругими листьями. Листья эти преют себе, потихоньку, не забывая, однако, согласно законами Природы-мамы, выделять немного тепла, которое греет мою жилистую и поджарую задницу даже сквозь горочные портки и зелёные хэбэшные офицерские калики*. Это – во-вторых.
Я сижу, сняв рюкзак и очень удобно откинувшись на спину и вытянув уставшие ноги, при этом все мои мышцы максимально отдыхают и, в то же время – в любой момент готовы начать работу снова. Комфортно. Это – в-третьих.
Солнце очень коварно, как восточная женщина-ханум, оно гладит меня с явным умыслом – разбудить во мне лень. Расслабить меня, разнежить. Поверить ласковому и яркому теплу. Прикрыть (не закрыть, а – прикрыть на пару секундочек, на, совсем малое количество секундочек!) усталые и воспалённо хлопающие глаза. Откинуть голову и расслабить шейные мышцы. Расслабить окончательно ноги. Опустить руки. А самое главное – отключить головной анализатор – мозг. Это будет сделать очень легко – взять и нажать на невидимую кнопку. Щёлк! И ты уже на горячем песке в анапском Джемете, мелком, белом и жгучем, как перец в том самом узбекском плове, в чашке для которого я сижу.
И теплейшее море снова мохнатым игрушечным медведем пытается столкнуть, сбить тебя с ног, и потащить, и снова толкнуть на берег…. А горячее солнце сладко шепчет в уши всякую курортную дребедень….а по пляжу идёт одинокая торговка, причитая хриплым армянским акцентом: - «К-а-а-му медо-овый торт?»
Какой может быть торт в такую жару?
С большим трудом разлепляю глаза. До медового торта – очень далеко. Очень-преочень, далеко. Коварное солнце! Коварный Восток. Коварный Кавказ.
Ладно, начнём, пожалуй, помаленьку.
Итак, нахожусь я южнее Чожи-Чу. Селение такое, на карте и на местности, в трёх километрах от советско-чеченского Орехово-Янди.
Когда-то Чожи-Чу существовало и в реале, о чем свидетельствуют несколько развалин кирпичных стен, да заросшие густой, как брежневские брови, травищей, фундаменты.
То ли, в Первую кампанию, то ли – ещё раньше, люди из села ушли, а война это дело заровняла и покрыла историю природной масксетью – кустарником, тонкими, но наглыми деревцами и вездесущей травой.
С военной точки зрения эти остатки села находятся, довольно-таки, в интересном и привлекательном месте, по крайней мере – с точки зрения разведки.
Здесь, в этой точке сходятся множество невидимых нитей, перекрёстки тайных путей-дорожек, тропинок и направлений, по которым могут ходить очень много разных и интересных персонажей.
Я, например, с удивлением узнал, глядя давеча, на зеленоватую простыню оперативной карты, что если пойти по тропинке, которая проходит, в аккурат, в метре от моих ботинок, то, через некоторое время можно дойти до грузинской границы, не особо напрягаясь и торопясь.
Если долго-долго-долго
Если топать по дорожке… - то можно прийти и в Африку.
Хотя – навряд ли. В африканскую командировку отправляют очень уж, приближённых и мне в их числе не оказаться никак, сколько не топай. Там, ведь, кроме всего прочего, долларами платят, плюс – тут рубли идут. Не каждому такое ответственное дело можно доверить.
Не то что – сюда, в Ачхой-Мартановский район. Сюда берут всех. А здесь – топай, сколько тебе сил хватит, это не возбраняется. Без долларов, разумеется.
А как я тут оказался? Да, это была славная охота, как говорил старина Акелла из саги про лесных братьев.
Ночью, получив высочайший и строжайший приказ, предписывающий не мешкая ни минуты, отправится в новый район ведения разведки, мы с пацанами, конечно же, были озадачены и, мягко говоря – недовольны жизнью. Одно дело – проволынить в ближайшем к лагерю, районе, с ощущением близкой поддержки и тихо-мирно просидеть четверо суток в густом и непроходимом кустарнике с минимальной возможностью напороться на противника. Другое дело – брести ночью, чёрной, как чёртова гуашь, пытаясь сильно не заблудиться и не сбиться с направления, поминутно проваливаясь в ямки, лужи, спотыкаясь о какие-то коряги, и ощущая холодеющим животом приближение момента истины, когда жуткое поделие советского инженерного гения или просто – местных ремесленников – умельцев, громко жахнет у тебя под ногами, развернув перед глазами алое полотнище и железным бревном ударит тебя по голове, прикрытой, всего лишь, самодельной банданой из санитарной зелёной косынки.
Ногу рванёт дикая и злая сила, боль красной, раскалённой иглой воткнётся в висок и станет холодно – прехолодно и последнее, что запомнит твоё сознание – шарящие по тебе впотьмах руки, которые судорожно и неумело будут пытаться воткнуть в твое ослабевшее тело иглу шприц-тюбика с дефицитным промедолом.
С такими мыслями в голове я со своим дозором проползал до появления из-за горизонта луны. Хотя, небо было в облаках, а у земли стелилась серая вата тумана, посветлело.
Видимо, там, на небе кураторы нашего направления решили поиграться с мышкой, слепо перемещающейся по ночной поляне, и добавили мышке немного возможностей.
Мы зашагали быстрее, и я даже понадеялся, что, может быть, всё обойдётся и ночной марш не закончится какой-нибудь, неприятной передрягой.
Под самое утро группа подошла к кромке леса. Идти напрямую было самоубийственно невозможно. Густой чеченский лес – зелёнка не предполагает его простое форсирование пешим порядком даже днём. Что уж говорить про раннее ноябрьское утро, состоящее из серо - молочной ваты сырого тумана и спустившихся с высоких гор свинцовых облаков, наполненных мириадами мокрых капель мороси.
Идти вдоль кромки – очень опасное занятие, местные партизаны-ополченцы частенько минировали вероятные места прохода наших разведгрупп всякими неприятными самоделками, изготавливая их из любого хлама.
Серьёзные же, ребята - басаевские или умаровские – могли, вполне себе, отследив, предварительно, наши брожения, и засадить группу, в упор, метров с пятидесяти, не оставляя шансов на укрытие, развёртывание или, даже – простого крика о помощи перепуганного связиста своим братьям по программе связи.
Дёргать Бога за бороду лишний раз не хотелось. Решили подождать, перекурить-перекустить, что с успехом и осуществили. Эта часть программы всегда исполнялась безукоризненно по времени и качеству.
Во время поедания очередного по счёту, рациона, всегда именуемого в военной среде, сухпайком - и не иначе, я поинтересовался у Андрюхи – куда и для чего нас так срочно направляют, что аж, из самой столицы пришёл грозный приказ на наши буйные головушки?
Неужели не нашлось в Группировке более, лучших и готовых специалистов, способных порешать такие важные и конкретные вопросы?
Спрашивал я, конечно же, риторически, такие вещи имеют, обычно, тёмную историю, недоступную простому окопному народу. Делается это для того, чтобы никто не смог никому ничего разболтать, даже в случаях экстремальных – попадания в плен, например, или – сильном опьянении. Куда надо двигать в настоящий момент – тебе всегда укажут и покажут направление. Дошёл до промежуточной контрольной точки, посидел, отдохнул, собрался с мыслями – следующий отрезок. Цельная картина замысла командования может сложиться только после возвращения в безопасные места и долгого анализа прошедших событий, чем рядовой состав не очень любит заморачиваться.
Андрюха в этот раз был более словоохотлив, видимо, его ситуация тоже не очень радовала. Он поведал мне, под большим секретом, что нам предписано выйти в квадрат южнее нежилого энпэ* Чожи-Чу, организовать там оборону и наблюдение и ждать подхода специализированной группы, после чего, задача будет уточнена.
В целом, ничего необычного в такой задаче не было. Нам иной раз, доставались такие – «особые» задачи. Сопроводить всяких тайных и непонятных людей в те или иные гиблые места, осуществить охранение того или другого места или объекта, иной из которых о нашем присутствии даже и не подозревал. Установить какие-то непонятные штуковины там или сям, испытать такое или сякое устройство или, даже – опробовать практически новый и очень экспериментальный рацион питания, вид снаряжения, или, как вот, у меня – суперночник, прямиком – с завода.
Странность нынче была одна: обычно, все эти довороты и тёмные делишки-махинации осуществлялись с указания Комбата, в крайнем случае – кого-то из управления Группировки.
Москвичи нас задачами не баловали. Сколько я себя помнил – столичные командиры возникли в нашем реале лишь, единожды, когда под селением Шалажи мы наткнулись в лесу на хорошо замаскированный блиндаж с запасом продуктов, снаряжения и прочей интересной для боевого мародёрничания, хурды*.
Там, среди прочего, я обнаружил множество упакованных коробок с надписями на английском и чёрно-красной эмблемой Международного Красного креста, в которых было много чего – от посуды из нержавейки, одеял и фонарей с запасом батареек, до отличных консервов и концентратов с вкусными и красивыми этикетками на иностранных языках.
Тогда мы получили хороших люлей от вышележащих полководцев, так как не уточнили того факта, что все эти вещи упакованы в одинаковые коробки и, видимо, являлись гуманитарной помощью местному гражданскому населению.
Население помощь просить умело, навыками показа бедной и несчастной жизни обладало, впечатлить могло любого эмиссара из любой страны, кроме России. Куда же, на самом деле уходила большая часть европейской щедрости и доброты, всем знать было не обязательно, чтобы ручей не пересыхал, поэтому и я отнёсся к находке равнодушно.
Набив интересным, рюкзаки и карманы, мы подорвали блиндажи-хранилища, развесив пятикилограммовым зарядом остатки тряпок и консервов на ближайших ветках. После чего, с чистой душой, доложили начальству об уничтоженном складе. При перечислении находящегося на складе и упоминании о международной гуманитарке, начальство рассвирепело. Оно приказало рыть место подрыва, найти все этикетки, записать все реквизиты и номера партий, сфотографировать и немедленно доставить наш группный фронтовой фотик в точку встречи, в которую срочно была направлена одна из резервных групп. Мы до самой темноты ползали по снежно-песчаной каше, собирая остатки размокших бумажек, просеивая руками гору снега, плюясь и матерясь на собственную несообразительность.
Вместо благодарности за тот выход нам всем долго пилила мозги контрразведка, собственное местное и московское начальство. Вопрос, как оказалось, был очень политически, важен, а мы, как деревянные дуболомы, уничтожили такие важные и нужные аргументы в неведомом нам споре неведомых сторон.
Сейчас ситуация была темнее и непонятнее, а на войне всё непонятное всегда тревожит и пугает, даже если вокруг всё хорошо и светит солнышко. У кого-то там, наверху, имеется некий коварный и хитрый замысел, в котором ты – только пешка на шахматной доске и твой путь очень ограничен в манёвре. Это напрягает больше, чем самая трудная, но, понятная задача.
В сторонке, в старой воронке от авиабомбы с осыпавшимися краями и заполненной наполовину всё теми же вездесущими листьями, Андрюха со связистом усиленно качают связь. Боец с «большой коробочкой» - радиостанцией Р-159 с зелёным пеналом приставки «Историк», согнувшись в три погибели, строчит текст радиограммы, доносящейся из старых облезлых наушников, видимо, снятых с хранения и отправленных в ссылку для последующего списания. Из воронки на ближайшее дерево прокинута жилка АБВ – антенны под весёлым названием «бегущая волна». Эх, я бы вместе с этой волной побежал бы, отсюда, поскорее да подальше…
Антенна, в ответ на такие крамольные мысли, неодобрительно покачивает противовесами.
Андрюха нервничает, это видно по его лицу, по тому, как он курит одну за одной, сигареты с фильтром (он состоятельный человек по военным меркам) и как часто приподнимает голову из ямы, чтобы лишний раз оглядеть окрестности.
В лесу стоит полная тишина. Не слышно ничего и никого, кроме шума протекающего неподалёку, ручья по имени Чож.
Бойцы по тройкам распределились вокруг небольшой полянки, поросшей, как всегда, мерзким колючим кустарником и млеют, наблюдая за окружающим лесом, подставляя теплому, но неяркому ноябрьскому солнышку темные от пота горки. Кто-то хомячит сухпайковую кашу – тянется соответствующий запашок. Тыловой дозор покуривает по очереди, пользуясь возможностью. Диман-старший лениво протирает крышку ствольной коробки своего верного друга – Калаша-красавчика. Зелёный новый короб которого сильно контрастирует с общей пошорканностью и вытертостью нашей снаряги*.
Наконец, Андрюха резким рывком выскакивает из ямы и подходит ко мне. Лицо его задумчиво.
- Чего там, командир? – я гляжу на него снизу вверх.
Андрюхина пауза затягивается слишком долго, даже Станиславский уже бы поверил и начал бы теребить андрюхин рукав с требованием немедленно выложить всю информацию, чего бы она не предвещала. Но, здесь-таки, не театр и я терпеливо жду. Ждать – это очень трудное и нелёгкое занятие. Особенно – в разведке.
Наконец, Андрюха, присев, достаёт очередную сигарету из оранжевого пластикового портсигара, закуривает, не таясь, выпускает могучую струю синего дыма в северо-западном направлении и многозначительно произносит:
- М-м-мда…
Я вопросительно киваю – продолжай, мол.
- Короче, Викторович, порядок работы – следующий. Сейчас к нам из Янди выдвигается группа. Вначале, до брода – на броне, там спешиваются, и выходят на нас.
Эта информация мне нравится, больше войска – это, лучше, чем – меньше.
- Мы соединяемся с группой и начинаем действовать в её интересах. Выдвигаемся в виде разведдозора на юг, в урочище Мержой-Берам, это недалеко отсюда, километра четыре – пять, я по карте смотрел. В составе группы будут проводники, местные – Андрюха вздохнул и затянулся до слипания щёк.
- Они, местные, покажут захоронение с Первой кампании. Там наших пленных, вроде как, расстреливали. Будут раскапывать. Для этого идут медики, сапёры, ещё кто-то…
Андрюха тяжко вздыхает.
- Мы обеспечиваем разведку местности и общую охрану-оборону. Готовься, Викторыч, наших пацанов пойдём откапывать.
Я молчу.


калики* - кальсоны
энпэ* - в данном случае – населённый пункт
хурды* - хурда – нечто, материальное, необходимое, нужное, представляющее интерес.
снаряги*- снаряжения в широком смысле.
Tags: Хроники прошедшего времени
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • 4 апреля.

    - Ну что, высыпать? - Конечно, решили – делаем. - И, что думаешь, эта трава нормальная? - Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк,…

  • 1 ноября (окончание)

    Я стою разбитыми коленками на мокрой и скользкой глине, на самом краю чёрно-коричневой ямы, которая пахнет моей близкой смертью. Этот запах прополз в…

  • 1 ноября (продолжение)

    Вдох-выдох, вправо-влево. Раз-два. Держим ритм. Вон там. Что такое? Всё нормально. Старый пень. Прямо-прямо. Слева – тридцать. Что такое? Куча…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments

Recent Posts from This Journal

  • 4 апреля.

    - Ну что, высыпать? - Конечно, решили – делаем. - И, что думаешь, эта трава нормальная? - Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк,…

  • 1 ноября (окончание)

    Я стою разбитыми коленками на мокрой и скользкой глине, на самом краю чёрно-коричневой ямы, которая пахнет моей близкой смертью. Этот запах прополз в…

  • 1 ноября (продолжение)

    Вдох-выдох, вправо-влево. Раз-два. Держим ритм. Вон там. Что такое? Всё нормально. Старый пень. Прямо-прямо. Слева – тридцать. Что такое? Куча…