jarus88 (jarus88) wrote,
jarus88
jarus88

Category:

23 февраля (хроники прошедшего времени)

Часть первая.

   Задача была простой. Прожить еще один день. Один короткий февральской зимы день начала нового века новой России, и остаться при этом живым. По возможности – здоровым.
Начинался день не очень здорово. Утром Паша-ротный вызвал меня и Андрюху к себе в палатку. Вообще-то, это было не по правилам. Накануне, ночью, мы спустились с горы, точнее – безымянной отметки 998,7, по которой бродили и ползали на карачках пять суток, практически, без сна и отдыха, разыскивая, якобы, замеченную пролетавшими в этом районе днем ранее, вертолётчиками, пещеру. На гору спустился густейший туман, пещеру мы так и не нашли, время, отведенное для поиска, закончилось. Спустившись за полночь, кое как пожевав осточертевшего сухпая и даже не разуваясь, наша группа приступила к отдыху – точнее – завалилась спать, определив охрану и боевой расчет. И у нас были все основания полагать, что эта ночь, по крайней мере, и еще следующие пол дня – наши. В смысле -  можно будет разуться (потом когда-нибудь) и хоть немного поспать в тепловатой и дымной сырости палатки. Но - хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Так говорил Андрюха, а он был очень умным мужиком. Впрочем – обо всем по порядку.
   Сквозь дрёму полусна я услышал характерное чваканье шагов человека, идущего по снегогрязи – удивительнейшему чеченскому состоянию почвы -  неторопливых и спокойных, а это значит – не тревога, не срочно и подпрыгивать не нужно. А что нужно человеку ни свет, ни заря от нас? Что-нибудь, да нужно, просто так здесь человеки не ходят по утрам. Да, кстати, уже день или еще утро?  А какая теперь нахрен, разница?
    «Стой, три» - «Два» - обмен верификационными грамотами между нашим стражем-дневальным и прибывшим гонцом произошел мгновенно. «Чё?» - предельно лаконичный вопрос пришедшему. «Паша-ротный командира и замка вызывает» - не менее лаконичный и информационный ответ. Коротко и, по существу.  Рядом вздохнул Андрюха: «Скажи – идём уже».  И, далее – тяжкое кряхтение, сопение, ворочанье, бубнение про сырые ботинки, шуршание, позвякивание оружейного металла и тягучее нежелание выносить свое бренное туловище за пределы палатки, в синюю и сырую полутьму февральского рассвета. «Пошли, Викторыч» - с фатализмом обреченного гладиатора произносит Андрюха, безошибочно определяя момент, когда я собран и готов к движению.
     Забыл представиться и дать расклад – кто тут и что тут. Я – Викторович (отчество) - немолодой и потертый жизнью прапорщик российской армии восемнадцати неполных календарей и тридцати восьми неполных лет. Служил я на тот момент в одной из частей армейского спецназа, в должности заместителя командира разведгруппы специального назначения. В момент описываемых событий я находился в очередной командировке, на Северном Кавказе, где набрала полные обороты Вторая чеченская кампания. Был заместителем у своего группника – командира и моего начальника Андрюхи.  Андрюха – капитан, командир нашей славной пятьсот тридцать первой эргэспээн – разведгруппы спец назначения. Пятнадцатилетний капитан (есть такой термин в армии) – это про него. Когда-то, в прошлой мирной жизни военная судьба Андрюхи решила пойти поперёк борозды. За мнимые и реальные провинности его военная карьера встала в глухую оборону и теперь он отбывал своеобразную ссылку на Кавказ, по образцу Лермонтова и Ко, с невнятной перспективой выправить судьбу, посредством героических подвигов. Низшие чины и командиры очень ценили Андрюхин опыт, которого не имели сами, высокое начальство смотрело на Андрюху равнодушно.
     Все трудные и ответственные военные задачи складывались на Андрюхин офицерский горб с постоянством и регулярностью, от которой другой сбежал бы на гражданку под любым предлогом или запил бы беспробудно. Но Андрюха имел уже носорожью шкуру и безразмерной величины терпение, помноженное на огромный боевой опыт и недюжинную физическую силу, плюс- отсутствие семьи и крепкого «тыла» это помогало ему, как и положено, стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы.
      Группа наша в тот момент выполняла боевые задачи по поиску бандформирований в юго-восточной части Ножай-Юртовского района Чечни, в составе сводного отряда из шести групп армейского спецназа и приданного подразделения пехоты – минометчиков с двумя «трубами», двух БМП с отделениями пехоты. Командовал всем этим образованием наш командир роты – «Паша-ротный», как его за глаза звали все – от солдат до комбата.
      Паша-ротный хлебнул полным стаканом, практически, сразу же после лейтенантского выпускного. В декабре 94-го юного лейтенанта уже дважды контузило и один раз поцарапало, когда его группа в составе сводного отряда спецназа пытался прорваться к грозненскому железнодорожному вокзалу и вывести оттуда командира погибающей сто тридцать первой Майкопской бригады. Потом были и горно-лесистая местность, и все те, известные впоследствии названия селений и ущелий Чечни, через которые Паша прошел и где воевал. Нюхнув человечины и почувствовав вкус крови, Паша превратился в этакого человека-войну, который жил от командировки до командировки, а в перерывах между ними готовился к этим командировкам. Служить под его началом было тяжело – Паша не признавал компромиссов и готов был водружать очередное Знамя Победы над любым бугорком или развалиной. «Война – работа спецназа» - Пашина любимая поговорка из Трофимовского песенного репертуара, и горе было тому, кто считал иначе. Людей он не любил, солдат считал пушечным мясом, необходимым для достижения полной и окончательной победы над врагами, но боевой опыт, честность и принципиальность, умение вести войну и воевать не числом, а умением, делали Пашу выдающимся полководцем батальонного уровня.
       Совершив несколько замысловатых движений туловищем мы с Андрюхой протиснулись сквозь коряги каркаса из местного кустарника – своеобразной арматуры нашей группной палатки и вывалились на свет божий.  Дневальный посмотрел на нас с немым сожалением, как смотрят на человека, открывшего дверь в стоматологический кабинет.
«Остаешься за старшего, народ пусть пока спит» – вполоборота головы сказал дневальному Андрюха. Дневальный и пулемет в его руках синхронно кивнули.
Мы молча потащили ноги через глинистую жижу, обильно перемешанную снегом к палатке ротного. Небо из темно-синего уже превратилось в сине-голубое. Это означало, что с закрытыми глазами мы находились в палатке часов пять – небывалая роскошь по военным временам!  Справа, у края дороги тёмно-зеленым корпусом с тонким хоботом 30 миллиметрового орудия маячила «бэха» прикрытия. Командирский люк был приоткрыт и оттуда поднимался табачный дымок. За кормой бэхи боец в неопределенного цвета бушлате и каске, в которую намертво вросла зимняя солдатская шапка, грел на спиртовом таганке банку с вкусно пахнущей тушенкой.
Слева, между двумя «мотолыгами» находилась палатка ротного. Там же стояли две «трубы» - 120 миллиметровых миномета, обложенные с трех сторон ящиками с минами. Достаточно было одного выстрела из РПГ, чтобы весь наш импровизированный лагерь моментально переместился бы в какое-нибудь Чистилище, или даже – в Ад, но все делали вид, что так и должно быть.
       В воздухе стоял туман (или облака – хрен их разберет), пахло дизелем и холодным оружейным железом, дымом разгоравшегося костерка, тушенкой, сгоревшим порохом из минометных стволов, незнакомыми запахами чужого леса.
Возле палатки нас привычно окликнул часовой - «Стой, три», «Два» - меланхолично отвечаю я. Часовой прекрасно видит, что идут свои, но за не спрошенный хоть у кого пароль ему очень серьезно может достаться от Паши-ротного. У меня плохая память на числа, я не всегда запоминаю назначенный на сутки пароль и переживаю, что когда-нибудь меня пристрелит ночью особо бдительный часовой.
     «Разрешите?» - Андрюха формален, но напорист, как бык – последний звук произносится, когда Андрюха уже полностью находится в палатке Паши ротного. Я протискиваюсь молча.
- Конечно же, Андрей Евгеньевич, заходи.
Мне Паша просто кивнул. По его мнению, я еще не достиг того уровня боевого мастерства, который позволяет считать меня ценной боевой единицей, а значит – приветствовать меня вслух.
- Чай будете? – Паша суров, но справедлив. В огромном, медном трофейном чайнике кипящая темно-коричневая субстанция, кружки не по-армейски чисты, сахар – от души в банке из-под гранатных запалов, сгущенка – открыта банка (а не тюбики из сухпайка), как и положено толковому командиру, Паша хлебосолен и богат.
       Сам он восседал на камазовской сидушке, которую возил с собой (при наличии техники, разумеется) на все задачи, вместе с чайником. Справа от него, на гвозде, висел новенький акээм, ухоженный и лощеный, приведенный к точному бою, оснащенный оптикой и, видимо, бывшим, лучшим автоматом всех окрестностей, на тот момент времени.
Под автоматом, на импровизированном стеллаже из минного ящика лежали в строгом и идеальном армейском порядке: - разгрузка («сплавовская», сшитая по индивидуальному заказу за большие деньги), бинокль двенадцатикратный, бинокль ночной БН-3, радиостанция «Арахис», какой-то супер-мега-компас, неизвестной страны происхождения, навигатор «Гармин» (один-единственный на весь наш отдельный отряд спецназа). Нож и кобура с пистолетом находились на Паше неснимаемо, круглосуточно и повсеместно.
В углу похрапывал Пашин зам, капитан Егоров, бдящий всю прошедшую ночь. В другом углу поклевывал носом связист, со съехавшими на лицо, шипящими наушниками. Иногда он вздрагивал, открывал красные глаза, и вялым движением, зажимая клавишу тангенты, произносил: - «Изба», «Изба», я – «Бросок-11», как меня принимаешь, прием?
Произнеся необходимую фразу, связист снова закрывал глаза.
       В палатке было тепло от небольшой, раскаленной до красного свечения печки. Мы с Андрюхой налили по кружке крепчайшего, ароматного чаю, в который щедрою рукой определили по нескольку гигантских порций халявной командирской сгущенки, придвинули к себе по пачке сухпаечных галет, сделали по обжигающему глотку и, хлопая сонными глазами, вопросительно уставились на Пашу.
- Может, фаршику колбасного открыть, парни? Есть в закромах еще гражданские варианты, не стесняйтесь – Паша – сама вежливость и обаяние. Колбасный фарш просто так, без причины не открывают.
- Да, не, Паш, лучше – поспать бы, часов, так семь. Или – восемь. – Андрюха дипломатии не приемлет.
- Или – говори, что там такого случилось.
       Паша понял, что вступление окончено и можно переходить к делу. Коротким и точным движением он достал из-за пазухи свернутую и упакованную в полиэтилен карту, в два движения освободил ящик-стол, и расстелил на нем карту района.
- Так вот, пацаны. Сейчас поедите в лес.
Паша взял паузу. Посмотрел в угол на связиста. Потом - на лежащую перед собой карту.
- Необходимо прокатиться (Паша подчеркнул это важное для спецназа слово) в район старой вырубки. Задача – дневная, без ночёвки (вот он, козырь из рукава! Только тот, кто не спал в зимнем лесу пять предыдущих ночей, может оценить такой подарок – боевая задача без ночной засады, с возвращением и сном в ПВД. Да, Паша щедр, необыкновенно).
- Берете группу, двести вторую броню и катитесь вот этой дорогой вот сюда – в район старой вырубки – Пашин острозаточенный карандаш прокладывает, не касаясь поверхности карты наш предстоящий маршрут.
- Там вы изображаете непонятную активность, раскидаете укупорку из-под всяких непонятных инженерных приблуд (я в Ханкале специально у инженеров укупорки всякой редкой набрал, сам даже иной раз не могу припомнить – из-под чего она). Поедите. Пальнете туда-сюда, взорвете, чего полегче. Покопаете пару ямок. В общем – чтобы духи головы поломали – чего это бледнолицым тут надо было, чего они хотят и что задумали.
- А зачем это? – Андрюха смотрит недоверчиво. Таких задач ему за две войны еще не нарезали.
- И в чем подвох?
- Выполняются, одновременно, две задачи – Паша деловит.
- Во первых, на старую вырубку в этот квадрат местные, под видом заготовки дров, завозят продовольствие, которое идет потом в лес духам.  Я предлагал организовать там засаду, но штаб «добро» не дал – Паша чуть скривил губы. Штабных он недолюбливает.
- Поэтому изобразим активность и дадим понять, что мы про их возню знаем и держим под контролем – Андрюха ухмыльнулся. «Под контролем», как же, держим…
- Пока местные наладят новый канал, пока начнут таскать в другое место, и так далее, бандюки будут сидеть на голодном пайке, а то и начнут перемещение, чего нам и надобно.
- А во вторых – пока вы там будете отвлекать народ, пятьсот тридцатая и пятьсот тридцать третья группы проведут доразведку маршрута выдвижения в предстоящий район разведки. Вот здесь – Пашин карандаш описывает небольшой кружок.
- И, это – основная идея, ибо поступила оперативная информация – Паша многозначительно посмотрел на нас – и, возможно, будет хороший результ (для непонятливых – «результ» в ходе поисково-засадных действий ОО СпН – уничтоженные боевики, захваченное оружие, разведанные и подтвержденные места базирования бандгрупп).
 - Так что – давайте, готовность – тридцать – Паша с неудовольствием покосился на наши полные кружки – нет, сорок минут.
Я начал судорожно жевать, запихивая в себя гигантские куски галет, вливая в сухое крошево огромные глотки халявной сгущенки и размачивая это великолепие горячим и крепким чаем.
А все почему? А все потому, что поднимать группу и готовить ее к выполнению задачи – моя прямая обязанность.  Полководцы сейчас займутся стратегией – уточнением задачи, получением программы связи, морщением лбов над глобусом и тэ дэ. Наше же дело малое, но правое – враг будет разбит, победа будет за нами.
Доглотав чай, я выполз из палатки. На улице ничего не изменилось, разве стало еще светлее.
Тяжко вздохнув, и по традиции,  глянув на северо-восток (там мой дом, там семья) я побрел поднимать свою группу  и готовить ее к выполнению БЗ.


РГСпН в ходе выполнения задач жизнеобеспечения. Привет, пацаны...
Tags: рассказ
Subscribe

  • 4 апреля (продолжение)

    Стремительно холодает и темнеет, пора срочно принимать единственно верное решение и тут же начать его выполнять. Коротко посовещавшись с командирами…

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Чирк-чирк, швак! Э-э-ммм – хэ!.... Пошёл, пошёл, гадёныш! Чвак. Чвак. Чирк. Блин, ещё один… Да сколько же вас тут, а? Когда же вы закончитесь, да в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • 4 апреля (продолжение)

    Стремительно холодает и темнеет, пора срочно принимать единственно верное решение и тут же начать его выполнять. Коротко посовещавшись с командирами…

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Чирк-чирк, швак! Э-э-ммм – хэ!.... Пошёл, пошёл, гадёныш! Чвак. Чвак. Чирк. Блин, ещё один… Да сколько же вас тут, а? Когда же вы закончитесь, да в…