jarus88 (jarus88) wrote,
jarus88
jarus88

Category:

23 февраля

(Часть вторая)

Часовой задумчиво – философски посмотрел мне вслед.
Отойдя на некоторое расстояние от палатки , я достал оранжевую коробочку из-под индивидуальной аптечки, которая по замыслу ее создателей должна была помочь советским солдатам победить в третьей мировой и не умереть раньше положенного времени от различных поражающих факторов, а пока в ней хранился мой небогатый запас табачного довольствия – половина пачки вонючей «питерской»  «Примы».  Табачный дым уже не мог (по идее) доноситься до чуствительных ноздрей Паши-ротного, и я с наслаждением закурил. В голове была совершеннейшая пустота. Никакой, даже самой завалящей мысли не было – одни рефлексы, условные и безусловные. Повинуясь их приказам, я добрел до некогда зеленой, а ныне – абсолютно неопределенного цвета, бээмпэшки – «копейки» с криво нарисованным номером на башне – 202. Подозреваю, что изначально, в лучшие времена номер был на корпусе и был он «200». Но ни один пехотный солдат или контрабас, не говоря уже о нас, верующих свято во всевозможные военные приметы, спецах, даже в пьяном бреду не поедет куда-либо на «броне» с номером «200». Вот, лучше – пешком пойдет, чем на двухсотом номере.
Однако же, и на этой, изначально несчастливой машине имелся свой механик-водитель, наводчик-оператор или кто там у пехоты водит их металлолом? Во всяком случае, из открытого люка мехвода торчала чья то голова, по цвету – совершенно созвучная цвету брони  - темно-буро-неопределенного. Шлем был, так же – просто темным и был сделан, скорее всего, одновременно с машиной – в середине семидесятых. После выпуска этот шлем попал в Группу войск, в ГДР, например. Потом этот шлем, вероятно, был направлен в Афган. После вывода его помотало по гарнизонам и базам хранения техники, пока военные пути не привели его в составе сводного отряда пехоты на дагестано-чеченскую границу.
Подойдя поближе, я позвал обладателя шлема нехитрым начальственным окриком «Э».
- Э, дружище, живой еще?
«Дружище» приподнял голову над люком и вопросительно уставился на меня закопченым и небритым лицом.
- Готов транспорт к бою и походу?
Обладатель раритетного шлема  равнодушно-вопросительно смотрел на меня. Жизнь приучила его не сразу пытаться отвечать на непонятные и заковыристые вопросы, а долго думать, ждать и размышлять над точностью формулировок ответа. Ибо, очень часто от таковых зависило его нехитрое и не очень могучее солдатское здоровье.
 - А, чо? – боец был предельно лаконичен.
- А, то – я в совершенстве владел правилами военного диалога, к тому же, я был сонный и , слегка, злой.
 - Скоро выезжаем – я повернулся и махнул рукой неопределенно-туда – в лес, на день. Готовность – тридцать минут. Машина исправна?
 Боец молча кивнул шлемом.
 - Наводчик-оператор – где?
 - А нету никого больше – солдат с задумчивым видом смотрел на мою тлеющую сигарету.
 - Оружие работает? Ну, пушка, там, пулемет? – Ситуация нравилась мне все меньше и меньше.
 - А не знаю. Я-то – механ, а оператора ранило два месяца назад, дак а другого-то и не дали.
 - Взводный заменился, а я с колонной на Ханкалу ушел, там завис, приехал – сразу к вам. Это теперь транспортная машина – он похлопал грязной пятерней по не менее грязной броне, произнеся понравившийся ему военный термин. Мне отчего-то сделалось совершенно тоскливо. Захотелось стукнуть эту деревенскую физиономию чем-нибудь крепким. Затем – не менее крепким – его командиров. Комбата, комбрига. И – далее, по нарастающей. Вплоть, до министра обороны. В душе я, конечно же, понимал, что солдат-шлемоносец не виноват ни в чём совершенно. Более того – он в самом скором времени должен разделить со мной все, так называемые, тяготы и лишения, которыми полна наша текущая жизнь. Но я ничего не мог с собой поделать. Тоска и злость  на неустроенность военной жизни залили мою голову широкой волной.  Стало понятно, что в очереной раз придется думать за себя и за того парня, за положивших на всё командиров и начальников, принимать очередные нестандартные и рискованные решения и быть готовым отвечать за несовершенные тобой проступки.
- Короче, воин, приказ таков – металл в моем голосе сравнялся с крепостью танковой брони.
- Старт – примерно, через полчаса. Плюс-минус. Проверь свою колымагу: масло, там, заправку на день, пулемет, хотя бы, чтоб работал. Я махну рукой – подъезжаешь во-он, к той яме, мы будем там стоять. Пожрать возьми и воды. Курева. Давай.
Окончив приготовление техники, я отправился к своей палатке. Стоявший часовой приподнял кисть руки, что на языке общения армейского спецназа означало: «ну, что, командир? Какие будут указания? Можно ли еще пацанам поспать немного, или – пусть подымаются?»
На том же самом языке, нехитрым жестом я ответил: «хорош дрыхнуть, всем подъем, собираемся-одеваемся-быстро кушаем-готовимся».
Народ в палатке был толковый и ученый, командировка была в самом разгаре, поэтому, подойдя к палатке я уловил запах разогреваемой тушенки и свежезакуреной «Примы». А это означало, что группа поднялась бодро, сержанты рулят грамотно, и в самом скором времени личный состав пятьсот тридцать превой разведгруппы специального назначения будет полностью готов к выполнению поставленных задач.
Я был сыт, покурен, одет, для полного комплекта оставалось накинуть на себя разгрузку, надеть на голову наушник с гарнитурой радиостанции, и вытащить рюкзак с нехитрым замкомандирским скарбом – коврик-каримат, пара пайков-рационов, полторашка воды, аптечка военная облегченная полумедицинская, основу которой составляла фляга с чистейшиим медицинским спиртом, две пары запасных носков в запаянном полиэтиленовом пакете.
Чтобы привести себя в полностью готовое состояние нужно было не более минуты.
Я остановился возле входа в палатку и чуть громче обычного произнес: « Собираемся. Выход через двадцать минут. На день. РПГ берем. Пулеметчики рюкзаки не берут. Паек один на троих. Связист проверь связь – доложи». Этой тирады вполне достаточно, чтобы более ни о чем не думать и ничего дополнительно не делать до самого отъезда – группа заточена и вышколена, обучена и слажена и действует с технологичностью подготовки к космическому старту.
Когда подходит Андрюха, мы уже собраны, сыты, снаряжены. Связист группы вполголоса уточняет что-то на своем тарабарском жаргоне со своими невидимыми собеседниками- корреспондентами. Бээмпэшка, натужно дымя синим, неспеша выкатывается на колею дороги.
 - Ну, что, орелики, готовы? К очередному подвигу?  - Андрюха оценивает состояние группы. Он опытный командир, и не менее опытный военный психолог, создать задел для успешного начала работы – его первая задача.
- Порядок работы  - следующий. Идем на броне. В район старой вырубки. Идем одни. По прибытию – занимаем оборону, наблюдаем, обедаем, возвращаемся. Всё.
Бойцы недоверчиво смотрят на Андрюху. Задача кажется им невероятно легкой. Где здесь подвох – им не понятно, но посвещать их в подробности стратегического замысла Паши-ротного Андрюха не торопится. Как говорит он сам, что если в плен кто-то из группы попадет, то хоть на ленты его разрежь – не знает боец больше, чем надо.
 - Вечером возвращаемся, потом – пять дней другие группы работают – мы караулим лагерь, а потом – на базу.
- Сязист, чего там?
- -Все в порядке, командир, связь качнули, ОДС – по расписанию, батареи заряжены, пояса – в норме.
- А вот и такси – к нам приблизилась бээмпэшка – Викторыч, чего там с броней?
Я глубоко вздыхаю.
- Да чего там, как всегда. Недостаток толко один – всё плохо. Механ есть, а оператора – нет. Оружие – считай, что нет. Броня древняя, исправность – условная, едет, пока не заглохнет. Радиостанция не работает.
Я пожимаю плечами, что тут, мол, еще говорить? Андрюха чешет лысину под зеленоватой шерстяной шапочкой.
 - Блин, если эта колымага заглохнет в лесу – плохо.
 - Чего плохого – я более оптимистичен. – Подорвем, скажем – на фугас наехали. Водила еще и медаль за этот металлолом получит. РПГ у нас неучтенные, я их еще на прошлом выходе списал.  Щас, мы еще из-за этого гроба голову ломать будем.
Андрюха недоверчиво косится на меня. План ему не нравится. Писать и объясняться, в случае чего – именно, ему. А как это выглядит фактически – Андрюха знает преотлично. За свою офицерскую карьеру он переписал неметное количество объяснительных и разных других бумаг.
- Или – позовем на помощь, пусть «мотолыгу» гонят, они вроде, поновее будут. Я даю возможный вариант спасения нашей репутации.
Андрюха, поджав губы, молчит.  Достает сигарету («Петра», блиин, какой же он богатый…), протягивает мне. Эх, настоящий командир Андрей Евгенич, чуствует людей, молодца! Уважил старика. Сигарету я бережно прячу в оранжевый портсигар – запас в дороге сгодится.
 - Если застрянем – помощи не будет. Завтра – помнишь какой день?
Я недоуменно гляжу на Андрюху. Какой же завтра может быть день? И что такого может случится в какой-то необычный день, что к нам на помощь не пойдет «мотолыга»? Паша-ротный пойдет на выручку своим, даже в эпицентр ядерного взрыва, уж его-то я знаю хорошо.
 - А завтра, Викторыч, чтоб ты помнил – двадцать третье февраля. И по группировке приказ – «Стоп-колеса». Так что, застревать и встревать нам не рекомендуется.
 - К машине – маршальским жестом Андрюха усаживает группу на вовремя подошедшую броню.
В полном недоумении я закарабкиваюсь на осклизлый корпус, занимаю свое законное место справа и сзади, опускаю в положение «для сидения» поджопник, автоматически заряжаю свой верный РПК, ставлю на предохранитель. В голове крутится мысль: «Двадцать третье февраля, праздник, ура, товарищи». Как же я мог забыть!
 Теперь стала понятной Пашино угощение и простота задачи. А я-то – хорош! Не сразу сообразил, в чем тут дело.
Пока я ошарашено размышлял над превратностями судьбы-злодейки, коварно загнавшую меня в угол, Андрюха не очень вежливо тыкает в шлемофон мехвода – «Трогай, мол, любезный».
Рявкнув и выпустив клуб сине-черного  вонючего облака, наш экипаж, подпрыгнув, начал движение по разбитой и заполненой жидкой грязью чеченской дороге, навстречу неизвестонсти.
Subscribe

  • 4 апреля (продолжение)

    Стремительно холодает и темнеет, пора срочно принимать единственно верное решение и тут же начать его выполнять. Коротко посовещавшись с командирами…

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Чирк-чирк, швак! Э-э-ммм – хэ!.... Пошёл, пошёл, гадёныш! Чвак. Чвак. Чирк. Блин, ещё один… Да сколько же вас тут, а? Когда же вы закончитесь, да в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments