jarus88 (jarus88) wrote,
jarus88
jarus88

Category:

29 апреля (продолжение)

    Изначально, в отряде было шесть групп, управление с расчетами АГС и НСВ, связисты с кучей замысловатых антенн и проводов, фельдшер-санинструктор с огромной, клеёнчатой медицинской сумкой и внушительной ёмкостью со спиртом. Командовал данным парадом ротный, имевший среди нижних чинов, несколько, необычное прозвище – «А».
"А" начинал, как и все его коллеги-однополчане, в Первую чеченскую, имел гигантские и твердейшие кулаки кэмээса по рукопашке, знание фарси и полдюжины государственных наград за реально и честно отпаханные спецназовские дела. Разговаривал он всегда тихо и вежливо, независимо от звания, должности и боевого опыта собеседника, отлично знал все виды имеющегося вооружения, превосходно разбирался во всевозможных самодельных и штатных взрывных устройствах, чем неизменно вызывал глубокое уважение у, разного рода, инженеро-сапёров, которые постоянно сопровождали нас во всех командировках, а также у менее образованных коллег.
       Прибыли мы на высоту во второй половине марта, когда кое-где, в низинах ещё лежали тёмные бесформенные куски прошлогодних сугробов. Два дня ушло у нас на оборудование лагеря, рекогносцировку, подготовку снаряжения, изучение карт и разглядывание с умным видом окрестных кустов и деревьев, после чего группы пошли работать, то есть – заниматься поисково-засадными действиями, которые более всего, напоминали мне ловлю на живца.
     Группы разведчиков двигались по лесным тропам Веденского района, останавливаясь на ночь в местах возможного появления боевиков на засады. В случае обнаружения лагерей, баз или передвигающихся душманов открывался шквальный огонь, вызывалась артиллерия и авиация, могли подойти, расположенные в Ведено части Внутренних Войск.
Но, это было в теории. Учитывая неважнецкую работу связи, скоротечность боя и профессионализм оперировавших в лесах бандитов, шансов у групп во встречном бою было не так много, как предполагало командование.
     Единственная, стопроцентная надежда была на своих, на оставшиеся в лагере группы, которые должны были помчаться на выручку встрявшим в боестолкновение, в любом случае и обстановке. Это забивалось на уровне подсознания в головы бойцов и командиров всех уровней и вариантов не допускалось – любой служивый в армейском спецназе знал, что к нему, в любом случае, будет пробиваться помощь из своих, чего и кому бы это не стоило.
    Проклятьем, ниспосланным работающим группам спецназа, Провиденьем, врагами и техническим прогрессом, были штатные мины и СВУ – самодельные взрывные устройства. Этой военной заразы вокруг было столько, что определить наличие, характер и количество взрывных устройств не представлялось никакой возможности, начиная с середины девяностых. Минировали местность и все пути-дороги-тропы, а так же, любые предметы, все кому не лень – и федеральные силы и воинствующие инсургенты.  Приданное нашему отряду сапёрное отделение из Ханкалы быстро погрузилось в тоску и меланхолию, попытавшись, для начала, пройти с миноискателем по периметру занятого нами лагеря, несмотря на немалый имеющийся опыт и, вполне, годный профессионализм.  Когда же, сапёры пошли с группами на боевые задачи в лес, то зелёная, армейская тоска сменилась животным ужасом и страхом. Мины были везде. На тропах, вдоль и поперёк, на полянах, на берегах, бродах и в воде многочисленных ручьев и речушек, в лесу, в кустах, на – и под деревьями, между камней и в развалинах строений. ПФМками, или как их называли солдаты – «лепестками» была щедро усыпана вся окружающая поверхность, ПМНки зелеными или чёрными спинками зловеще выглядывали из размытого грунта, хищные МОНки выгибали свои круглые и прямоугольные зелёные корпуса с тайной надеждой дать смертельный залп по всему проходящему или проезжающему мимо, живому. Все кусты были обмотаны кусками проволоки, которая могла быть частью системы растяжек или даже «гирляндой» из ВОГов. Любой предмет, который находился в лесу, потенциально мог быть замыкающим устройством или каким ещё приспособлением, предназначенным для подрыва и уничтожения оказавшихся рядом людей.
Первым подорвался Вован – командир одной из наших групп, на простой, эргэдэшной растяжке, оставшейся, скорее всего, с Первой войны, но, тем не менее – сработавшей, по-армейски, чётко. Вован получил горсть осколков в разные части тела и эвакуировался в госпиталь, оставив нам в утешение запас курева и пожелания не повторить его судьбу. Потом подрывы пошли с пугающей регулярностью. Вместе с Борисычем, командиром ещё одной группы, подорвался старший инженерного отделения – тихий и спокойный лейтенант из «пиджаков» - двухгодичников, молча мотающий срок своей лермонтовской ссылки за неведомые ему грехи. СВУ рвануло посреди группы, скорее всего – находилось в стороне, не на тропе и кто-то из бойцов закоротил-таки, пропущенный сапёром замыкатель. Борисыч поймал осколки лицом и руками, сапёрный лейтенант – в сустав левой руки и в ноги. Остальные отделались царапинами.
Дела пошли хуже – оставшиеся двое сапёров моментально смекнули, что следующие по списку – именно, они. Один из них принялся дурковать – изображать помутнение рассудка, топая по земле вместо работы саперным щупом и глупо хихикая.
А рисковать не стал, и ближайшей вертушкой незадачливый инженер был отправлен восвояси, откуда прибыл, с соответствующими пояснениями.
Оставался один, худенький, малорослый солдатик, с тонким девичьим лицом и имевший неоднозначное прозвище – «Тату». Для 2002 года это было ближе к популярному среди солдат девчачьему дуэту, чем к нательным партакам.  Когда я спросил его, откуда и почему его так зовут, ведь в армейской среде иметь такое «погоняло» означало подвергать себя немалым рискам. На что Тату, равнодушно пожав плечами, сообщил, что это прозвище – от его фамилии -  Тарутин.

     Ветерок продолжает обдувать мое лицо с востока, помогая проснуться окончательно. Я включаю висящий на шее ночник – ночной бинокль АН (мою гордость и предмет острой зависти других «замков») и начинаю вникать в окружающую обстановку.
Вот, на светло-зелёном экране ночной реальности,  в десятке шагов от меня стоит силуэт моего командира – легендарного Андрюхи. Он, несмотря на чернильную тьму, прекрасно слышит и понимает всю происходящую обстановку. Моя возня, хотя и предельно тихая, ему уже рассказала, что я проснулся, приободрился, собрался и, как сменный аэрофлотовский диспетчер, вникаю в происходящее в округе, беру в невидимые руки управления невидимые рычаги.
     Андрюха, наверняка, уже достал и открыл заветный портсигар с фильтрованным «Петром» в качестве бонуса и ждёт, когда я, якобы, неслышно и незаметно, материализуюсь у него слева и сзади с уточняющим вопросом – «Ну, как обстановка, противник не тревожит?»
После чего он вздохнёт, ответит, что обстановка и всё окружающее пространство находится в тишине и гармонии на текущий момент времени, выдаст мне заветную сигарету и пойдет в палатку, погрузиться на пару часов в режим «ночного бдения» - прикрыв глаза и накрывшись плащ-палаткой.
Ничто не может изменить суровые, но верные традиции армейского спецназа!
Ночь выдалась спокойной и, покурив по специальной «спецназовской» ночной методике, мы расходимся, произведя формальную смену караула,  каждый по своим делам – я иду бдительно охранять, стойко оборонять, не выпускать из рук оружия и тэ дэ.
     После смены я обхожу нашу грозную и непробиваемую оборону по кругу, подолгу стою, у амбразур огневых точек, замерев, как дикий зверь, вслушиваясь в ночные звуки. В каждой огневой точке сейчас происходит смена, одни бойцы приходят, другие, заменяясь, идут в палатку, предварительно, покурив в укромном местечке.
     Сразу, одновременно, вся смена не производится, действие растянуто по времени. Такая метода выведена экспериментально, и ни в каких уставах не прописана. Впрочем, в уставах не прописано большая часть нашей бродячей военной жизни.  Пока меняются наши солдаты, я включаю «ночник» и пытаюсь выловить возможную «вспышку» - работу в нашу сторону вражеского «ночника» - бинокля  или прицела, но, пока всё тихо и зелено-темно.
Тишина нарушается, лишь, отдалённым гулом вялого артиллерийского обстрела, так называемого «беспокоящего огня», да пролетающими вдалеке трассерами. Наш район по-разбойничьи, перед рассветом тих и молчалив, это напрягает больше, чем шум, гам и веселье, заставляет нервничать и предполагать всевозможные козни против нас.
      На северо-востоке горит скважина чеченской нефти или газа, кто её разберёт? Горит она несколько лет и является превосходным ориентиром для всевозможных ночных бродяг и наблюдателей, а так же предметом всевозможных ночных видений и мистификаций.
     Высоко,  в заклеенном тучами небе гудит самолёт-ретранслятор, безмолвный радиосвидетель наземной военной вакханалии. Вот у кого счастливая служба – сиди себе, в кресле на высоте десять тысяч метров, с наушниками да поглядывай в черное окошко, позёвывая….
Пехотные наблюдатели-часовые не спят и усиленно демонстрируют мне  свою борьбу со сном, а так же полную готовность отразить вражеское нападение, еле слышно поворачивая башни стареньких бээмпэх вправо-влево.
Приборы ночного видения у них работают через раз, а то и через два и наблюдение носит, достаточно, формальный характер – показывает вероятному супостату, что пехота жива и, местами, частично,  готова к бою.
На часах – пять ноль-ноль.
Tags: хроники прошедшего времени
Subscribe

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Вылет назначен на после обеда. Ротный, придя накануне вечером с оперативного совещания, презрительно усмехнувшись, сообщил нам, что вертушки…

  • 4 апреля.

    - Ну что, высыпать? - Конечно, решили – делаем. - И, что думаешь, эта трава нормальная? - Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments