jarus88 (jarus88) wrote,
jarus88
jarus88

Category:

29 апреля (продолжение)

   Позавчера у нас были суета и приключения, как говорит наш старшина роты, Василич. Приключения военного свойства, связанные с нашими коллегами – «бархатными подворотничками», или, как их в простом, военном народе называют – «самаритянами». Это один из отрядов СпН из бригады, располагающейся в Самаре и недавно прибывшем на Кавказ. Соль в том, что прибыли они из тёплых, мягких и сладких мест – миротворческой миссии российских войск в Югославии, где с самого начала балканского похода обеспечивали деятельность нашей славной десантуры за немалое количество долларов в виде ежемесячного бонуса.
    Нечего и говорить, что самаритянам завидовали лютой завистью все те, кто вместо югославского курорта попал под многолетнюю раздачу на Северный  Кавказ.  Теперь, когда справедливость, наконец-то, восторжествовала, в старых, потертых палатках и блиндажах с трудовым, военным народом стало немного легче дышать и воспринимать действительность. Исчез предмет вожделения – заграничная командировка с оплатой в валюте, а все те, кто в разных мерзких и гнусных местах доселе не были, туда, наконец-то, переместились и, в полной мере,  почувствовали – в чём он, смысл жизни настоящего окопного спецназовца.
  Экипированы бойцы данного отряда были, в отличие от нас, с размахом и шиком – единообразные и удобные разгрузки очень хорошего производителя, удобная и прочная обувь, рюкзаки, спальники, фонари, ножи, фляги, несессеры для «мыльно-рыльных» – всё вызывало зависть и восхищение остальных, не вошедших в число избранных и приближённых к финансовым потокам.
  Однако, продуктивное и продолжительное заграничное турне сыграло злую шутку с расслабившимися на курорте, бойцами и командирами самаритян.
«Сильный волк – голодный волк» – так говаривали наши прапора-начпродсклады, пытаясь подражать местному, кавказскому менталитету. И эта мудрость, как всегда, оказалась очень актуальной.
   Радиограмма пришла в пять вечера, когда солнце уже, практически, село за большие и лохматые горы, готовясь к очередной кавказской военной ночи. Текст был, по военному, краток, однозначен и беспощаден. В нём говорилось о том, что группа такого-то отряда, действующая в таком-то районе с такими-то координатами,  в течение двух суток не выходит в эфир по всем видам связи.  Нашему отряду предписывалось немедленно, силами всех имеющихся разведгрупп выдвинуться в такие-то квадраты и районы с целью организации поиска пропавших без вести.
   Две наши группы только что вернулись из очередного выхода, пятисуточного поиска и прочесывания местности из-под Харачоя, умотались, промокли  и промёрзли насквозь, проголодались до неописываемого состояния,  сил не было совершенно, а желания идти куда-то и искать неведомо кого – ещё меньше, но нас никто спрашивать и не планировал.
«А» рявкнул внушительно – «Сбор, блять, к выходу -  готовься!» - и колесо военной судьбы завертелось, сминая наши надежды на маломальский отдых.
      Самое неприятное в этой истории было то, что связи с «самаритянами» не было, и они о нашей активности не подозревали. То есть – при обнаружении нами кого-то в лесу, в районе поиска,  надо было не уничтожать этого неясного  кого-то всеми доступными средствами и способами, а определять – не наши ли туповатые и растолстевшие коллеги мелькают у тебя в линзах бинокля. Для этого надо было подпускать лесных бродяг на дистанцию визуального и  голосового опознавания, что само по себе было очень опасным. Первый закон войны гласил, что, если противник находится на дистанции огневой досягаемости, то и ты находишься на дистанции огневой досягаемости от противника. После визуального опознавания надо было живым голосом убедить своих визави в том, что, в свою очередь, ты – свой, а не бандит с большой дороги. Как это сделать в реале – ясности не было совершенно, учитывая отсутствие опыта подобных ситуаций у «самаритян».
    Вобщем, получили мы карты района,  батареи к станциям, очередное количество осточертевшего сухпайка и минимальное количество ценных указаний. После чего, устало побрели снова в вечерний военный лес, по маршрутам поиска, втайне надеясь, что далеко идти не придется и герои балканских сражений сидят где-нибудь, на вэвэшном блокпосту и тупят себе, потихоньку, просохатив всю свою боевую деятельность и забив на связь.
    Выйдя из лагеря, подальше от начальственных глаз,  группы встали в круг, обозначив оборону. Командиры и замки собрались на производственную микролетучку, обсудить философский вопрос «как и где быть» и «что при этом делать, а чего не делать». Двигаться в район в сумерках, перед приближающейся ночью – занятие, крайне, рискованное и никому не нужное. В темноте наткнуться на военно-лесные проблемы в виде мины или передвигающихся боевиков – легче лёгкого. Можно просто, например, свалиться в какую-нибудь, яму (благо, их тут  - на каждом шагу) и элементарно – свернуть себе шею. Можно тупо и бессмысленно загнать группу на минное поле. Можно – много чего наделать и натворить, местность позволяет иметь множество интересных проблем.

   Пальчиковые батарейки к группным ночникам – прицелам и биноклям -  у нас позаканчивались, за исключением моего экспериментального поделия, а это означало, что ночной бой, буде таковой случится, превратится в дикую и неуправляемую  свалку и беспощадную пальбу вслепую, во все стороны и исход такого боя сильно будет зависеть не от военной грамотности его организаторов и – даже, не от военной удачи, а от, чёрт знает,  чего. Такой расклад не устраивал никого, но, был один фактор, который перевешивал все разумные доводы – нашим нужна помощь. Они, возможно, попали в передрягу и ждут, надеются, что помощь к ним идёт, торопится, прорывается,  преодолевая все препятствия и невзгоды. А не сидит в мокрой, травянистой яме, накрывшись плащ-палаткой и жрёт на ужин рыбные консервы из рациона питания.
   Пришлось идти. Медленно, наощупь, часто становясь на коленки, чтобы прутиком обтыкать со всех сторон и прогладить ладошкой подозрительный бугорок на тропе. Иногда – ползком, иногда по колено в ледяной апрельской воде, матеря про себя колючие ветки, хлещущие по лицу, скользкий глинистый грунт, камни, об которые в темноте спотыкаешься ежесекундно, свою судьбинушку-печаль-тоску военную, молодость, проходящую в бессмысленной борьбе за чьё-то светлое будущее.
  После первого сеанса связи, проведенного на коротком привале, настроение ухудшилось. Появилась информация о том, что в предполагаемом районе поиска была слышна стрельба. Это могло означать, что незадачливые миротворцы наткнулись, таки, на свои проблемы и, вскоре, нам предстоит их разделить по полной.
  Андрюха, командовавший нашим экспедиционным корпусом, приказал максимально форсировать  марш.
Это означало, что опасностью подрыва или лобового столкновения с противником необходимо было пренебречь.
  Это означало, так же, что каждый из нас взялся за скрученную бумажку лотереи, чтобы вытащить её из общего стакана судеб, развернуть и, наконец-то, увидеть нагло скалящуюся и подмигивающую рожу с рожками и козлиной бородкой.

   Единственное, что каждый из нас мог сделать в этой ситуации – совершенно искренне, без намёка на фальшь, мысленно обратиться к Богу и, попросить его немедленно зачислить себя в светлые ряды адептов- верующих, которым, именно, сегодня, полагается отсрочка от вознесения в лучший мир.
   Видимо, Бог в этот вечер был не сильно занят и пребывал в благодушном настроении. Он решил, что отложит прямое общение с нами на более поздний срок и позволил продолжить нам нашу никчёмную мирскую суету. В качестве бонуса к основному вознаграждению он послал нам радиограмму, да не от ротного или даже – Комбата, нет. Промысел Божий не занимается мелочёвкой, поэтому на нас вышел отдел спецразведки группировки  из Ханкалы.
   Нам предписалось немедленно прекратить движение, занять круговую оборону, а поутру – вернуться в лагерь пункта временной дислокации. Мы поняли, что наши молитвы оказались к месту и ко времени, а так же то, что впереди еще будет немало различных событий и жизненных перипетий и помирать прям сейчас – не требуется. Так же, было понятно, что теперь придётся верить по настоящему, ибо, войны впереди ещё было предостаточно, а отказываться от просьб остаться в живых,  было бы, минимум – неразумно.
   «Самаритяне», как и предполагалось, нашлись, точнее – вышли из леса в незнакомом им квадрате. На связь они не выходили по простой причине – забыли. А точнее – забили.  Конечно же, они тут же, были обнаружены армейским блокпостом, обстреляны и поимели двоих  легкораненых.
     Но, так как,  пехота была предупреждена о возможных  бродягах-потеряшках, то и  обстреляли их не сильно и не прицельно, без фанатизма, из стрелковки, а не из трёх бээмпэшных орудий. Так, для острастки, чтобы в другой раз балбесы испуг перед собой имели.
    Наше бравое войско, переночевав в четырёх километрах от лагеря, не торопясь, плотно позавтракав и покурив в удовольствие на берегу горной речки, к обеду вернулось, изобразив перед самым лагерем обильный пот на лбах и взмокшие на спинах  горки. Уж, в этом-то, мы были мастера.
 
    Девять тридцать, утро. Народ на поляне занимается текучкой: несколько человек чистят оружие под командой сержанта. Дело это требует сноровки и умения в полевых горных условиях, притом, что каждую минуту может начаться обстрел или боестолкновение.  Связисты проводят ревизию своего радиохозяйства, разложив на плащ-палатках всевозможные провода и коробочки странного вида и назначения. Старший связистов, древний контрабас Михалыч, торопит их, периодически, по отечески, постукивая бойцов по коричневым загривкам.
    Водители подняли у одного Камаза кабину и всей своей мазутной братией погрузились в открытые технические недра, в надежде не дать матчасти подохнуть раньше времени и подвести нас в самый неподходящий момент. Оттуда слышен звон ключей, отборный, густой, сибирский мат и поднимается вкусный сигаретный дым – водилы входят в касту особо обеспеченных хорошим куревом военных людей.
   Из палатки выходят «А» и Шевелёв, оглядывают лагерь и фиксируют взгляд на мне. «А» коротко кивает.
Я подхожу, вопросительно глядя на ротного – задач, вроде бы, быть не должно. Но, «А», скрывая улыбку, начинает издалека.
- Александр, как питание личного состава? Я удивленно поднимаю брови: к чему такой длинный заход?
- В норме, рационами обеспечены, резерв – на трое суток, всего – триста двадцать сутодач, подвоз – через три дня, а что?
- А что – это гражданский вопрос, Александр – «А» недовольно морщится, значит, я не угадал настроения начальства.
- Есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться – в диалог вступает тяжелая артиллерия в виде Шевелёва. Я молчу, ибо, по старинной военной мудрости нижних чинов русской армии – меньше знаешь – дольше спишь.
Но Шевелёв по командному, неумолим.
- Мы тут посовещались…короче – корову надо завалить. Сухпай уже есть невозможно, мяса надо нормального пожевать. Сможешь?
Я, секунду подумав, киваю. А что мне, не кивать, что ли? Ответственность взял на себя замкомбат, мяса действительно – хочется, а завалить я могу, в принципе, любое живое существо на планете. Была бы задача поставлена грамотно.
  Но, не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Чеченцы знают своих коров поштучно, по именам и по комплектности, как хороший сержант – родной ружпарк. В случае пропажи коров для их поиска они безбоязно перемещаются по округе, днём и ночью и в случае обнаружения малейших следов поедания говядины сразу же начинают жаловаться во все мыслимые места и органы, сообщая о полном истреблении стада коров всеми окрестными войсками. Иногда органы принимают решение компенсировать гражданскому населению потери в поголовье, обычно, это происходит тогда, когда истребители – поедатели сильно борзеют и беспредельничают. Я понимаю жалобщиков, в крестьянском быту корова – ценное и дорогое имущество, но мне никого из чеченских крестьян, абсолютно,  не жаль.
   Операция планируется тщательно и по всем правилам военного искусства, мы относимся к элите военной разведки и к любому мероприятию готовимся методически грамотно и не спеша.
     Я со снайпером и двумя бесшумками – вээсэсками выдвигаюсь на исходный рубеж для засады. В это время Тату готовит из тротиловых шашек пару зарядов безоболочечных взрывных устройств. Группа свободных  бойцов вооружается ножами и снятыми с бээмпэшек топорами, напоминая при этом, лихую пиратскую шайку, готовящуюся к абордажному бою.
  Водилы разжигают под двумя трофейными казанами костер и наливают в один из них воду из родника. Во второй казан предполагается наливка, опять же -  трофейного подсолнечного масла, которое, наконец-то, дождалось своего звёздного часа. Медик с сумкой под руками наблюдает, в готовности оказать немедленную медицинскую помощь любому желающему, а пока, попутно – скальпелем чистит лук и морковь. Шевелев, топорща усы, руководит процессом, «А» - в резерве, в руках у него мощный, статусный двенадцатикратный бинокль.
   Наблюдатели дают отмашку – сигнал: коровы вышли из деревни, через десять минут они будут не видны из самых крайних домов. Я со снайпером спускаюсь с холма и занимаю позицию в редких кустиках. В оптику хорошо видно безмятежно бредущее в нашу сторону, стадо.
    Сверху слышится разбойничий посвист Шевелёва – это сигнал для всех: «В атаку!».
    Мы со снайпером, одновременно стреляем «тройником» - отсечкой в три выстрела по, средних размеров, пятнистому бычку, снайпер в голову, я – в корпус. Щелчок металла, шлепок – бык беззвучно валится на бок, не издав не звука. Остальное стадо в ужасе устремляется врассыпную, тихо и без мычания. Соображают, заразы, что молчание – золото.
    Из крайнего капонира вылетает разделывающая команда, и,  размахивая ножами и топорами, несётся к добыче,  что усиливает сюр текущего момента и всё больше напоминает пиратский набег.
   Тату ковыляет сзади. Мы со снайпером оглядываем местность, особо фиксируя внимание на окраине деревни. Пока – всё тихо и спокойно, выжившие в бою коровы благополучно скрываются в лесу.
   Бригада раздельщиков окружает заваленного бычка и с нечеловеческой сноровкой производит разделку туши. Отделяется голова, ноги, срезается шкура, вываливаются кишки. Когда Тату подходит неторопливой, сапёрной походкой к месту драмы, туша уже имеет, вполне себе, рыночно-магазинный говяжий вид. Пиратская шайка несётся гигантскими прыжками на поляну, с окровавленными кусками говядины у каждого в руках. Тату закладывает взрывчатку под кучу останков несчастного животного, зажигает зэтэпэшку, не торопясь, уходит.
     Раздается взрыв, ошмётки бедного  бычка разлетаются по кругу, голова подлетает и падает неподалёку от позиции миномётчиков. Там возникает силуэт равнодушного бойца в белёсом бронежилете и старой, ободранной каске, трущего сонные глаза. Увидя перед собой коровью голову, миномётный караульный что-то успокоительно говорит в сторону , вниз, наверно, предлагает личному составу успокоиться и спать дальше.
   Все возвращаются на исходные позиции. Но, это только первая часть плана. ГРУ славится своими операциями на весь мир, они продуманы, точны и безупречны в своей коварной жестокости,  и мы не можем нарушить эту суровую традицию. Что будет дальше – мне, например, понятно с высокой долей вероятности.
      Мясо заворачивается в большой кусок целлофана в несколько слоёв и прячется в старый одиночный окопчик. Целлофан обрызгивается медиком какой-то едчайшей и вонючей жидкостью, присыпается глиной, затем на окопчик наезжает одна из бээмпэшек охранения. Открывается капот двигателя и пехотный мехвод начинает лениво протирать темно-мазутные внутренности.
     Водители возле кипящего котла демонстративно открывают несколько банок тушенки, рядом лежит цинк из-под ВОГов, полный лука и морковки. Шевелёв начинает выдвигаться к самому близкому к деревне посту охранения.
     Через полчаса после гибели бычка из деревни выдвигается депутация. Наблюдатель докладывает о пяти человеках, из них одна женщина и один в форме, оружия не видно. Сбоку идёт собака.
  Шевелёв выходит им навстречу. Остановившись, метров за сто от окопа часового-наблюдателя,  он встречает депутацию и начинает беседу с человеком в форме.
   Вся эта компания начинает перемещаться в сторону лагеря, это тоже предполагалось. В состав депутации входит хозяин коровы с хозяйкой, старый знакомый – глава администрации деревни, молодой, густобородый парень, в котором без труда определяется соглядатай и пособник боевиков, а так же, неожиданный персонаж – комендант района.
Чеченец, в камуфляже и подполковничьих погонах, он показывает Шевелёву какие-то документы, но у того свои источники знаний. Кивнув связисту, Шевелёв тихо и размеренно вещает прибывшей в лагерь группе поисковиков-животноводов, что коров в лагере нет и не было. Хозяйка – тётка, лет сорока, в чёрном платье, по цыгански причитает, заламывая руки, не забывая зорко разглядывать из-под низко надвинутого платка окружающую действительность. Глава администрации, бурно размахивая руками,  убеждает Шевелёва признаться в уничтожении скотины. Соглядатай с деланно-равнодушным видом мысленно составляет план нашей обороны, фиксируя объекты по секторам наблюдения. Комендант что-то негромко командует собаке.
   Связист подходит к Шевелёву и что-то тихо сообщает ему на ухо. Шевелёв в удивлении приподнимает бровь, но, кажется, комендант верификацию прошел и проверку выдержал. Собака бегает по кругу, всё более приближаясь к открытым банкам тушёнки у котла. Стоящая на окопчике бээмпэшка никак не привлекает собачьего внимания, а от кухни с тушёнкой собаку отгоняют водители, слегка съездив назойливому животному по заднему мосту.
   Чеченцы понимают, что их ловко провели, и что доказать наличие уничтожения и поедания свежатины им не удастся. Комендант кивает и делегация, скорбно понурив головы, убывает из лагеря восвояси. На месте подрыва заряда с остатками коровы они долго о чём-то совещаются, видимо, принимают в качестве собственного оправдания версию о подрыве коровы на мине.
Это не ускользает от внимания миномётчиков. После того, как делегация скрылась, к нам прибывает командир  миномётчиков, сонный и похмельный старлей с просьбой уделить кусочек свежатины. Он тоже имеется в наших планах и замыслах, поэтому получает свою законную долю.
   Мясо извлекается из тайника и закидывается в котлы, часть варится, а часть – начинает жариться. Никаких  других ингредиентов не предполагается, так как в данном случае говядина выступает, вполне, самостоятельным блюдом. У всех обитателей поляны обильно выделяется слюна. Время – двенадцать ноль-ноль.
   В это время над районом появляется пара штурмовиков СУ 25. С грохотом они кружат по непонятной воздушной спирали над горами и сопками, высматривая одним им ведомую добычу. Я включаю коробочку «Пилота» - нашу примитивную связь с небом, слушаю обрывки переговоров лётчиков. Из тарабарщины ихнего общения становится понятно, что они пытаются обнаружить и уничтожить какую-то стационарную цель – блиндаж, сооружение, объект, о которой им накануне сообщила разведка. После слов «занимаем зону…» и «применяем оружие…» картина становится интересней. Самолёты парой проносятся над нашим холмом, затем, делают резкую горку и начинают пикирование, где-то, километрах в семи от нас. Все обитатели нашей поляны высыпали на брустверы и с большим интересом наблюдают боевую работу асов-штурмовиков. Оба самолёта с диким рёвом несутся в пике,  дают залп НАРами, на земле – огонь, дым, взрывы. Поднимается столб густого пламени, отдалённо напоминающий атомный гриб, это не характерно для авиационных ракет.
     Бойцы подпрыгивают, орут и машут руками, я ничего не понимаю. Подбегает «А», выхватывает у меня «Пилота» и подносит его к уху. Из палатки выскакивает Шевелёв и кричит вопросительно – Что? «А» с трагическим видом выдаёт матерную тираду, обозначающую окончание всего сущего, и, в свою очередь, рычит на низких басах в сторону дежурного связиста:
– Связь с комбатом, быстро.
Я хватаю бинокль и навожу на место горения чёрно-алого пламени. Да. Так и есть – один СУ врезался в землю. Его обломки хорошо видно на лысине высотки, подножие которой атаковала авиационная пара. Второй самолёт нарезает круги над местом катастрофы, «Пилот» транслирует его переговоры с Землёй.
«Пятьсот тридцатая группа – К БОЮ, НА ВЫХОД, ГОТОВНОСТЬ ПЯТЬ МИНУТ!!  - «А» в разгрузке и с автоматом вываливается из своей палатки, на ходу запихивая карту в подобие планшета, висящего на шее.
  Таким боевым я его давно не видел. Правильно, что он решил идти сам, сейчас на месте падения самолёта соберётся весь местный бомонд и там будет очень непросто. Моментально собранная группа начинает быстрое движение по направлению к месту падения самолёта. Я понимаю, что обстановка обострилась и бегу будить Андрюху, попутно командуя своим бойцам быть в готовности к немедленным действиям. Второй самолёт уходит на северо-восток.
     Время – двенадцать двадцать семь.
Tags: Хроники прошедшего времени
Subscribe

  • 4 апреля (продолжение)

    Стремительно холодает и темнеет, пора срочно принимать единственно верное решение и тут же начать его выполнять. Коротко посовещавшись с командирами…

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Чирк-чирк, швак! Э-э-ммм – хэ!.... Пошёл, пошёл, гадёныш! Чвак. Чвак. Чирк. Блин, ещё один… Да сколько же вас тут, а? Когда же вы закончитесь, да в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments

  • 4 апреля (продолжение)

    Стремительно холодает и темнеет, пора срочно принимать единственно верное решение и тут же начать его выполнять. Коротко посовещавшись с командирами…

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Чирк-чирк, швак! Э-э-ммм – хэ!.... Пошёл, пошёл, гадёныш! Чвак. Чвак. Чирк. Блин, ещё один… Да сколько же вас тут, а? Когда же вы закончитесь, да в…