jarus88 (jarus88) wrote,
jarus88
jarus88

Category:

29 апреля (продолжение)

В один из рейдов две наших группы умудрились залезть на минное поле. Это будет, вероятно, одно из сильнейших воспоминаний моей жизни, сколько бы её ещё ни осталось. Если, конечно же, я не попаду в подобное место ещё раз.
Мин в Веденском районе очень много, самых разнообразных, наших, чужих и, непонятно – чьих, карты минных полей не применяются по причине их полного несоответствия реалиям, поэтому предполагается, что заминирована вся окружающая поверхность вокруг. Без пауз и вариантов – сплошное минирование.     
    Однако, судьба решила, что уровень адреналина в наших обезвитамининых организмах, ещё пока, недостаточен, и проводник той самой судьбы указал нам соответствующее задаче, направление.
     После ночной засады мы всем своим дружным коллективом, двигались походным предбоевым порядком по, еле заметной, лесной тропинке, имея задачей к обеду выйти в район старой, заброшенной деревни с несколькими развалинами домов, и организовать там засаду. По оперативной информации Ханкалы, именно, в этих развалинах должны будут появиться боевики в течение ближайших пяти дней. Или – ночей. Или – не появиться.
   Наша пятьсот тридцать первая бодро топала по старой, нехоженой тропке во главе. Впереди группы, на удалении от остальной походной колонны, двигался флегматичный Тату с миноискателем и щупом в руке. Он, по всей видимости, для себя уже решил, что целым и невредимым из этой передряги не выберется, соответственно, причин для волнения у него и не было – результат уже известен заранее, а когда, конкретно, произойдёт взрыв – на то есть высшие силы, которые на кнопку нажмут в самый подходящий момент.
   Следом за Тату, на удалении от него, метров пятнадцати, шёл мой головной дозор в составе меня – старшего головного дозора, «лёгкого» пулемётчика-дембеля, рядового Чихрамова по прозвищу «Чих» и молодого бойца-полугодичника Егорова. Наша четвёрка - на спецназовском жаргоне – «мёртвая голова» -  минный трал, который должен попытаться первым обнаружить противника.
Обнаружив такового, мы должны были перед неминуемой смертью выявить все неприятности и предстоящие проблемы на пути основной разведгруппы, обеспечить боевое развёртывание в случае начала боя и, затем, героически погибнуть, чтобы составителям легенд, рассказов и баек про славные, спецназовские подвиги, было о чём посудачить под бренчание гитары на второе августа.
    Пройти нам надо было немного, по гражданским или туристическим меркам - совсем чуть-чуть, километра четыре. Даже, с учётом предгорной местности в «зелёнке» – это мало. Но у войны свое время и расстояниеисчисление, которые не всегда совпадают с топографией или географией.
     Шли мы по утреннему солнечному теплу, оглядываясь, приседая, иногда – падая на землю и неподвижно замерев, слушали лесную тишину, нюхали сырой весенний воздух в надежде первыми уловить незнакомые и нехарактерные запахи и шумы. Километр мы прошли за два часа. Время было к обеду.
    Вдруг Тату подал знак – покачал сапёрным щупом поперёк тропы. Это означало – запрет, мины, заграждения, непреодолимые препятствия.
Я дал знак группе «внимание» и подошёл к Тату, кося глазом под ноги.
- Что там, совсем всё бездуховно и тускло? – Тату, не глядя на меня, обречённо указал растопыренной пятернёй вперёд и вправо.
Я пригляделся и мурашки побежали у меня по спине, вперемешку с ледяными каплями пота. Вся поверхность земли слева и справа от тропы была, буквально, усеяна ПФМками – «лепестками», мерзкими противопехотными созданиями.
- Кажись, попались – голос Тату дрожал. Таким я его не видел ни разу. Мне стало не по себе. Я поднял согнутую в локте руку и присел, озирая окрестности тропы.
    В этот раз, похоже – действительно, попались. В траве валялось несколько кассет-хранилищ, скелетов, используемых для дистанционного минирования. Некоторые из них были со следами долгого лежания – грязь, коррозия, некоторые выглядели свежаком, как будто – вчера с конвейера. Стало понятно – минное поле и когда оно появилось – ведает один лишь, Аллах. Скорее всего – район засыпали минами много лет подряд, начиная с зимы 94-го.
Думать тут было не о чём, из таких мест надо уходить, откуда пришли, и, чем скорее, тем лучше.
Я показал Андрюхе широким, размашистым жестом, что вперёд идти – смысла нет, вправо-влево – тоже, если ты только, не решил для себя окончательно разъяснить вопрос о возможной жизни после смерти или удачной реинкарнации.
     Андрюха жестами попросил уточнить количество взрывоопасных предметов, на что получил от Тату исчерпывающе точный жест.
Надо было разворачивать предбоевой порядок групп, что в имеющихся условиях было не так легко – тропа узкая, а проверять наличие взрывоопасной гадости собственными живыми и тёплыми ногами охотников не было.
    Озираясь, ощупывая расслабленной ладошкой поверхность, поправляя постоянно съезжающий набок рюкзак, я пополз на карачках вдоль тропы назад, слыша за спиной полязгивание зубов и хриплое дыхание бойцов «головняка». Остальная группа смотрела на нас, как на живых покойников, отлично понимая, что теперь наши шансы на досрочный дембель резко возросли. Пятьсот тридцать третья ничего не понимая, но, готовая к любым неприятностям, сидела, ощетинившись автоматно-пулемётным ежом во все стороны.
     Дойдя до Андрюхи, я остановился, было, для получения ценных и просто указаний, но в это время с тылу, в небольшой, густой рощице, откуда мы недавно пришли, раздались несколько автоматных очередей. Пара трассеров прошла сильно выше и правее.
Группа попадала, там, где стояла. Никакого порядка – ни боевого, никакого другого не получилось. Все боялись сделать лишний шаг в сторону с тропы и в результате на куске поляны образовалась военизированная куча-мала, не имевшая ни головного, ни тылового дозора, ни ядра, ни управления. Единственный, кто смог, хоть как-то изобразить готовность к бою – тыловой, «тяжелый» пулеметчик. Он завалился за торчащий из земли осколок старинного пня, выставив ствол пэкээма и швырнув перед собой рюкзак с патронами и приготовился подороже продать свою жизнь. Все остальные бойцы тупо и бессмысленно целились в затылки друг другу. Ситуация была патовой.
    Впереди была смерть на минном поле. Сзади - кто-то, очень хитрый и осведомлённый, подсказывал нам, что у нашей группы есть только одно направление движения – в заранее заготовленную мышеловку, дверца которой с громким треском, захлопнулась только что.
     Два трассера были садистской ухмылкой судьбы, которая, в очередной раз запаслась попкорном.
Андрюха, раненым медведем, зарычал в голос. Я, честно сказать, впал в ступор, лихорадочно перебирая в интенсивно работающем мозгу, возможные варианты действия. Ничего путнего или умного в голову не лезло.
    Группы от наблюдения закрывал густой и непролазный кустарник, начавший, потихоньку, одевать весенний камуфляж из липких зелёных листочков. Но пара пулемётчиков легко убирала нас за пять минут при хорошем раскладе. Или – десяток автоматчиков. Снайпер держал бы нас на контроле до окончания побоища.
У меня задрожали руки и безумно захотелось пить.
   Бубнёж связиста, информировавшего начальство о ситуации, уже не вызывал чувства умиротворения и защищённости. Никакое начальство нам тут было не в подмогу, ни советом, ни, даже – личным присутствием. Наша традиция спасать товарищей – коллег из любой западни тоже не проходила. Кого мы могли запросить помочь вытащить свои продублённые всеми кавказскими ветрами задницы из той ситуации, в которой находились? При всём могучем желании жить дальше ни у кого бы не повернулся язык позвать и затащить к нам ещё одну, ни в чём не повинную группу или даже – бестолковую пехоту.
   Тоска и печаль разлилась по организму. На ум пришла, почему-то, песня про «Варяга», где товарищи из тёплых корабельных недр призываются на мокрый и опасный верх для последнего парада.
    Командир пятьсот тридцать третьей группы, молодой старлей Барабанов, широко раскрытыми глазами глядел на Андрюху. Три месяца назад, незадолго до командировки его угораздило жениться. По залёту, наверное, как же, ещё? И теперь его молодая жена на старте семейной жизни должна была стать ещё и обладательницей квартиры, которая в виде утешительного приза была положена всем убиенным офицерам от не слишком щедрого МО. По крайней мере, один человек в этом раскладе был в выигрыше.
   Но так просто всё не могло закончиться, это было бы, совсем, неправильно. Мы, все-таки, имели опыт. Большой, громадный, тяжёлый и страшный опыт. Декабря девяносто четвёртого. Августа девяносто шестого. Августа девяносто девятого. Опыт это говорил, что если стоять на месте и ничего не делать, то лучше от этого не станет никому, кроме тех, кто желает тебя уничтожить. Поэтому я на подсознании, всё же, надеялся, что многомудрый Андрюха родит-таки, какую-нибудь идею. Хотя, сам, честно говоря, идей не наблюдал.
   Опыт, в итоге помог. Андрюха зарычал громче и принялся за работу.
- Тату, вперёд, туда, куда шли. Идёшь медленно, не торопясь, так как тебе надо. Замок!
Я подпрыгнул на месте.
- Идёшь на удалении от сапёра, метров десять. Наблюдаешь. В готовности оказать помощь при подрыве. Чётко ставишь ногу на тропу. Мы все идем «сороконожкой», ставим след в след.
- Соседи – Андрюха обратился к Барабанову – ваш тыльник прикрывает нас, пока мы идем по открытой местности, всех, появляющихся отстреливать на подходе. Снайпер в помощь.
- Понятно – Барабанов начал отдавать распоряжения, тоска из его глаз, постепенно, стала уходить.
- Всем! – Андрюха рявкнул в голос – Внимание! Идём по минному полю. Идём след в след. Точно. Одновременно делаем шаг. Не торопясь. Осматриваясь. Ни шагу в стороны. Идём до леса – Андрюха по-наполеоновски вытянул руку в направлении видневшейся зелёнки.
- Пошли – резко отмахнул он.


    И мы, повинуясь жёстким вожжам военного приказа, пошли. Мы с Тату, как два гладиатора, выходящих на арену, протиснулись вдоль всего строя групп. Остановились, постояли немного, собираясь с мыслями. Тату закурил. У меня в голове была совершенная пустота. Управление ногами, руками, головой и туловищем вновь перешло к инстинктам, которые не очень любили долгие размышления и отвлечённость сюжета. Глаза привычно зашарили по горизонту, напоминая работу военного радара, левая рука подкинула рюкзак, проверила аптечку в левом кармане. Правая поправила ремень пулемета. Тату сделал шаг.
     Из травы вокруг весёлыми лягушками таращились проклятые изделия советского ВПК, погибать от которых было вдвойне обидно, как если бы в тебя стреляли бы, свои.
Мы двинулись навстречу чему-нибудь – колючим чеченским кустам, которые могли укрыть нас и, хоть немного спрятать, или бесславному расстрелу, даже не вступив в знаменитый контактный ближний бой.
    Я, честно говоря, не надеялся ни на что. До «зелёнки» было далеко – километра полтора. Таким темпом, как у нас, идти до неё было – часа два. Это если в нас никто не будет палить длинными очередями. Сама «зелёнка» могла быть, вполне себе, заминирована ещё гуще и хитрее, не зря же нас ловили, именно, на этом участке местности.
     В «зелёнке» нас могла ждать засада, которая не спеша и не особо напрягаясь, имела возможность расстрелять нас, минут за десять.  Но других вариантов всё равно не было. Поэтому, обливаясь потом, вдыхая обветренными губами едкую химию питерской табачной фабрики, высушивая собственной спиной мокрую горку, я шёл, поднимая ноги, как в каком-то непонятном аттракционе за единственной нашей надеждой и ангелом – девятнадцатилетним пацанёнком с обшарпанным миноискателем в руках.

    Прошли сто метров. Сто пятьдесят.
Пот заливал лицо, во рту стоял препротивнейший и густой табачный перегар. Далёкие кусты не приближались, а, как будто бы – даже удалялись, злорадно помахивая своими колючими ветками-руками. Солнце поднималось всё выше и над нашими головами запела какая-то местная птаха, весёлая и довольная жизнью. От этого природного весеннего контраста на душе стало ещё поганее, захотелось птаху пристрелить, да и всех, кто попадётся на глаза - тоже.
    Я боялся, что Тату не выдержит нервного напряжения и совершит свою единственную ошибку в полном соответствии с народной мудростью про одноразового сапёра. Или – повредит себе рассудок, это тоже могло иметь место быть. Не каждый день доводится ходить по минному полю, это, на мой взгляд, было даже не легче, чем знаменитое прохождение по воде уважаемого Пророка.
  Если Тату выйдет из строя, то шансы групп на выживаемость резко уменьшаются. В этом случае идти первым предстояло бы мне.
Я, конечно бы, пошёл и старался бы изо всех сил, но такого профессионального опыта, как у Тату, у меня не было. Какого-либо желания – например, совершить героический подвиг или банально остаться без ноги – тоже.



   Раздалось несколько одиночных выстрелов. Мы с Тату вздрогнули одновременно. Я поозирался через плечо, как мог, но, судя по отсутствию продолжения пальбы, лягушку решили варить медленно.
    Двести метров, двести пятьдесят. Небольшая ложбинка. В ней – родничок из-под валуна, аккуратно обложенный зеленоватыми, древними плоскими камушками, струйка прозрачной воды, ржавая кружка с дыркой в днище, куча разнообразных размеров, цинков из-под всевозможных боеприпасов, продырявленных и помятых.
   Тату с тоской кинул взгляд на военно-сельскую идиллию и побрёл дальше по тропе. Ни мне, ни ему и в голову не могло взбрести подойти к роднику, чтобы набрать воды или умыться.  Такие вещи в Чечне минировались в несколько эшелонов и любой, кто вступал на путь военного разведчика, такие вещи знал, как детский букварь.
   От вида родника пить захотелось ещё сильнее. Солнце уже стояло в зените и палило совсем по-кавказски. Вода во флягах ещё была, но сколько нам предстояло ползать и как скоро вода у нас закончится – кто бы мне об этом тогда сказал?
   Триста метров, триста пятьдесят.
   Теперь наши группы были растянуты по всей длине тропы и представляли превосходную поляну с одиночными мишенями-«восьмерками», исполняющими по неслышной и невидимой команде, какой-то нелепый танец, одновременно двигая ногами на всём протяжении своего порядка.
   Слева, выше по склону, хлопнул разрыв ВОГа. Ещё один. Пот по лицу побежал веселее и обильнее. Очень неприятное ощущение, когда на тебя идёт охота.  Теперь – справа. Блять, вилка же! Сейчас дадут залпом по колонне и понесётся грязное мочилово вместо нормального военного боя.  Я остановился и оглянулся на Андрюху. Он кивнул подбородком, словно соглашаясь с моими вопросами и аргументами заранее и вдруг, по-мусульмански поднял указательный палец вверх.
Я поднял глаза вверх, но в апрельском, ярком небе ничего и никого не было, даже мудрая, кавказская птичка, которая раньше поднималась «всё више и више», предпочла улететь, чтобы не видеть, вскоре предстоящего бедлама, или, хотя бы, не упасть в глубокое ущелье, как гласил сценарий знаменитого фильма.
    С горя подумалось, что Андрюха решил, было, принять ислам в ускоренном режиме, чтобы обсудить с преследующими нас, потенциальными собратьями по вере, варианты развития событий, но эту крамольную мысль я тут же отмёл, как невозможную.
    Боевики подобных шуток от спецназа не понимали и не принимали, отрезали голову, невзирая на возражения неофита и прочие ритуалы.
    Вдруг в воздухе раздалось ни с чем не спутываемое шуршание и посвист. Метрах в двухстах от нашего тыла вырос чёрно-серый куст и глухо бумкнул. Андрюха что-то рявкнул связисту и замахал в мою сторону кулачищем. Из куста повалил вдруг, серо-сизый дым, напоминавший пришествие сказочного Кощея. Послышалось новое шуршание, сильнее прежнего. Два бумканья подряд и кощеев дым стал, постепенно, преобразовываться в завесу, которая рваной тучей расползалась по склону. Остро запахло незнакомой химией.
   Андрюха догнал меня и, предварительно, покрыв матом, прорычал – «быстрее, давайте, у нас полчаса». Повторять мне не надо было.
Тату тоже приободрился. Чихнув для бодрости, он весело замотал из стороны в сторону своим облезлым миноискателем и зашагал по тропинке вперёд. Я потопал за ним.
   Послышались запоздалые очереди решивших взять-таки, количеством и мощью огня, боевиков. Они поздно сообразили, что у мышеловки кто-то большой и сильный разогнул прутья и отнес её в тёмную комнату.
Свист пуль был, конечно же, очень неприятен, да и вероятность шального попадания никто не отменял. Но мы ставку с зеро убрали.
  Четыреста метров, пятьсот.
Остов сгоревшего в Первую кампанию бэтээра, валяющиеся там и сям осколки железного хлама, неразорвавшиеся снаряды делают работу миноискателя не очень нужной. Тату идет на чутье, щупом помогая осуществить реализацию своих лучших профессиональных инженерно-сапёрных качеств. Сейчас у него экзамен и двоек здесь не предусмотрено.
Прошли.
Шестьсот метров. Тату резко встал, приподняв щуп.
- Что? – выдыхаю губами.
- Тропа заряжена – Тату по одному ему понятным приметам определил, что участок тропы заминирован. Придется идти по поляне. Это очень плохо.
   Тату достаёт фляжку, делает большой глоток. Пот моментально выступает на лице, насквозь пропитывает бандану, обильно течёт по шее.
  Сзади раздаются еще четыре разрыва. Вонь от дымовой завесы становится сильнее.
- Чего стали? – орёт, никого не стесняясь, Андрюха.
- Давай, давай, пошли, времени нет – Андрюха зол и нетерпелив.
  Подгонять нас не надо, мы отлично осознаём ситуацию и всё понимаем. Просто, жить хочется, очень сильно.
   Если тропа минирована, то идти по ней дальше смысла нет. Я показываю Тату направление по прямой, к ближайшим кустам. До них не более полукилометра. Проблема вся в том, что идти придется по траве, в которой мины не видны вовсе. Это очень плохо.
   Сворачиваем вправо, вниз.
Семьсот метров, семьсот пятьдесят. Скорость сильно сбавилась, потому как приходится пробираться сквозь прошлогодние, сухие колючки и наросшую молодую траву. Зато – есть приятная новость. Длинная очередь из ПК проходит через дымовую завесу вдоль наших групп сильно левее и выше. Это означает, что дымовая завеса сработала и боевики наш манёвр не разгадали.
   Восемьсот метров, восемьсот пятьдесят. Солнце прошло зенит и начинает клониться к закату. Скоро начнёт вечереть. Дымовые снаряды больше не шуршат и не падают, теперь у нас есть полчаса, пока дым окончательно не рассеется, и картина маслом не станет видна всем участникам баталии.
  Тысяча метров. Солнце садится, постепенно начиная подсвечивать нас, как в хорошо оборудованном тире. Расстояние для стрельбы великовато, а так – мы сейчас, как на ладони у всех нас наблюдающих. Начинает работать духовский ПК. Для него километр – нормальная, рабочая дистанция. При условии, что за машинкой профессионал, а не вчерашний пастух-бандюган. Отпиленный приклад, превращающий отличный пулемёт в бандитского «Красавчика» так же, не способствует точности огня.
  Походим, постепенно, к густому кустарнику. Тату делает стойку и вглядывается в приближающуюся растительность.
 - Посмотри, замок, что, во-он там, на дереве пришпилено? – Тату вытягивает руку. Я вглядываюсь в линзы старенького биноклика и мне снова становится тоскливо и нехорошо. На крепком и бугристом, серого цвета, стволе дерева явственно выделяется круглая болванка «мамы» - мины МОН-200, по слухам – опрокидывающей при подрыве КАМАЗ. От неё идут какие-то провода, это говорит о том, что на подрыв могут быть установлены датчики, например – на вибрацию и в случае подхода к «маме» она может выдать враз свои девять сотен поражающих элементов всем желающим.
Провожу взглядом вдоль проводов, пытаясь понять схему минирования. В кустах, слева и справа от дерева виднеются помощники «мамы» - две мины МОН – 90, большие, зелёные чемоданы с торчащими усами взрывателей. Очень серьёзную встречу нам приготовили, такое гостеприимство не часто встретишь, даже на Кавказе!
  Тату меняет направление движения и начинает идти вдоль «зелёнки» вниз. Это очень опасно и чревато попаданием в засаду на самых невыгодных для нас условиях, но проверять собственным задом профессионализм неведомых установщиков мин никто не захочет.
   Спускаемся вниз. Солнце село за горы и вокруг резко темнеет. Наши загонщики-охотники поняли, что на сегодня сафари приостановлено и, вероятно, совершают марш, с целью за ночь выйти на наиболее выгодные позиции и замочить-таки, нас в сортире, в пику словам российского Президента. В начале кустарника мы собираемся. Бойцы групп смотрят на меня с Тату, как на только что открывших дверцы ада и спокойно вышедших на белый свет с обратной стороны. Барабанов молча протягивает мне непочатую пачку «ЭЛЭМ» – невозможную роскошь и драгоценность, которую он, видимо, берёг для особого случая. Бойцы, чтобы не показывать зависть, молча отворачиваются. Никто не желает быть поощрённым такой ценой.
  Ночь мы провели на опушке поляны, «зелёнка» оказалась напичканной минами ничуть не хуже, чем предыдущая дорога. Ложиться никто не стал, дремали по очереди, стоя, обняв стволы деревьев и накинув на себя сырые спальники. Двигаться начали наутро, сквозь сизую вату тумана, пока не встало солнце и не разогнало подарок природы. По связи доложили, что все в порядке, выходим, дескать, из района сплошного минирования, База скучным голосом сменившегося утром связиста пожелала нам удачи.  К обеду мы вышли к цели похода – тем самым развалинам. Просидели в засаде еще три ночи, но безрезультатно. Видимо, партизаны разгадали, таки, наш стратегический, коварный план и к деревне не пошли. Решили поквитаться с нами в другой раз.
  После выхода, когда мы вернулись на базу, у Тату случилась истерика. Его трясло, выворачивало наизнанку, тошнило и рвало водой, которой обильно поил его фельдшер.
Укол не помог, и тогда Шевелёв мощнейшей пощечиной отправил Тату в нокаут. Несчастного пацана положили на носилки, раздели, напоили водкой, которую он наполовину выблевал. Напоили ещё раз. Тату замычал, протягивая руки к небу, потом, видимо, жестокий коктейль из лекарств, водки и шевелёвского хука своё дело сделал – Тату спал полтора суток.

Tags: Хроники прошедшего времени
Subscribe

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Вылет назначен на после обеда. Ротный, придя накануне вечером с оперативного совещания, презрительно усмехнувшись, сообщил нам, что вертушки…

  • 4 апреля.

    - Ну что, высыпать? - Конечно, решили – делаем. - И, что думаешь, эта трава нормальная? - Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Вылет назначен на после обеда. Ротный, придя накануне вечером с оперативного совещания, презрительно усмехнувшись, сообщил нам, что вертушки…

  • 4 апреля.

    - Ну что, высыпать? - Конечно, решили – делаем. - И, что думаешь, эта трава нормальная? - Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк,…