jarus88 (jarus88) wrote,
jarus88
jarus88

Category:

29 апреля (продолжение)

 Время – четырнадцать – ноль-ноль. Вот уже, полтора часа мы лежим по периметру поляны, обильно политые потом и облепленные проснувшимися и очень голодными местными мухами. На поляне тихо и безлюдно, все в окопах и ячейках, даже водители, которых припахал Шевелёв по боевому расписанию. Медик и дежурный связист – вот два не обороняющих наш лагерь человека, остальные – готовы открыть беспощадный и точный огонь из всех видов оружия по любой, появившейся не вовремя и не к месту, цели.
   А с двумя группами умчался на предельной скорости к месту падения самолёта через лес, напрямую. Вслед ему, только уже  по дороге, ринулась ещё одна группа на БМП, прихватив с собой, наиболее, резвый и исправный  КАМЗ. Весь остальной наличный состав занял круговую оборону и, в очередной раз,  приготовился к последнему и решительному бою, как ранее пелось в известном большевистском гимне.
   Шевелёв связался с соседями-миномётчиками и своей властью начальника нашего  импровизированного гарнизона объявил у них боевую тревогу. На невнятные возражения старлея – миномётчика, что, мол, он не сильно должен подчиняться посторонним,  Шевелев ответил коротко и очень доходчиво – «Расстреляю».  Старлей возражения снял, так как свято и безоговорочно принял в себя суровую окопную правду, гласившую – «Спецназ всегда прав и всегда доводит дело до конца». Вместо бесплодной дискуссии он отдал соответствующие распоряжения и миномётчики заползали, чуть, быстрее, чем обычно, бодренько разбежались по окопчикам и присели на колени, готовые пулять свои мины-колотушки в любом направлении.
    Костры под котлами затухли, запах жареной и варёной говядины относит в сторону от деревни,  и я надеюсь, что зловредная чеченская собака, таки, не захлебнётся сегодня слюнями. Она-то, единственная из всех визитёров, кто полностью сообразил обо всём раскладе с погибшей коровой, но,  ни единым движением не выдала нас, чем заслужила, вполне искренние слова благодарности.
    Связист засуетился. Прижимая один наушник, он свободной рукой призывно и интенсивно машет Шевелёву, что должно означать срочные новости. Шевелёв, задумчиво глядевший в котёл с жареным мясом, неторопливой походкой генералиссимуса идёт к палатке-штабу, из которой доносится бухтение и помахивание связистской руки.
    Фельдшер тактично отходит от связиста и меняет Шевелёва на посту наблюдения за мясным обедом. Как и положено в российской армии, он пытается снять пробу с готового блюда под неодобрительные взгляды окопной братвы.  Тычет скальпелем в самый прожаренный и вкусный кусок, ловко выуживает его из общей массы и, слегка подув, отправляет в рот.
   Мы синхронно сглатываем обильную слюну. Из палатки выглядывает Шевелев.
- Что там, док? Есть можно или – нужно? Фельдшер, вдруг, сильно кривится и выплёвывает непрожёванный кусок на землю. Это он, конечно же – зря. На Кавказе за такое можно ответить со всей серьёзностью, невзирая ни на какие заслуги и регалии.
- Чего - невкусно?  - Шевелёв удивлён. Жареное мясо – оно, либо – есть, либо – его нет, а вкусно или нет – это очень странный вопрос.
- Соли нет – фельдшер со злостью пинает ни в чём не повинное мясо.
- Ну, так, найди и  посоли, в чём проблема-то? Или я за вас всё делать должен? – по отечески рекомендует Шевелёв. Фельдшер, отплевываясь, идёт к лежащим в окопах, водителям. Это самые обеспеченные всевозможными тайниками и схронами всяких ништяков, люди на войне. С непривычки лежания в окопах,  они все покрыты тёмными потными пятнами и постоянно курят, запивая голод и жару большим количеством сырой воды. Благо, у нас на южном склоне высоты имеется свой, карманный родничок и с водой проблем нет.
    Фельдшер по очереди обходит все стрелковые ячейки и окопы, подолгу объясняя всем по очереди о имеющейся проблеме. Обходит и капониры с пехотой, потом ныряет в штабные палатки.
    Мы начинаем волноваться. Простейшая операция – соление – превращается в очередную военную эпопею. Все рационы питания в армии устроены так, что не требуют дополнительных приправ, соли или сладостей. К тому же, кому в голову могла бы придти мысль о том, что в армии, в начале 21 века солдат не сможет добыть пару щепоток соли?
    Меня прошибает холодный пот, несмотря на имеющуюся пополуденную жару. Я отчётливо понимаю весь трагизм ситуации – фельдшер соли не найдёт. Развивать мысль дальше у меня не хватает силы воли и воображения, не спасает даже огромный армейский опыт и недюжинная боевая закалка. Я представляю всё имущество нашей группы, мысленно разложенное на огромных размеров плащ-палатке, оно лежит, подобранное заботливыми солдатскими руками, упакованное, рационально распределённое, нужное и хорошее, его много и оно очень ценное – но, соли там нет.
Андрюха вопросительно глядит на меня. Я виновато закатываю глаза к небу и делаю большие глаза – кто же мог знать? Хотя, это не может служить оправдательным аргументом – я должен знать всё. Причём – наперёд и всегда.
   На середину поляны выходит Шевелёв. Кажется, он тоже проникся трагизмом момента и, отбросив мирскую военную суету , озаботился ключевым вопросом.
- Всем – внимание. Необходимо найти пищевую соль. В любом количестве и состоянии. Очень быстро. Не прекращая выполнять задачу и не снимаясь с постов. Время пошло. Действуем быстро. Ещё быстрее.
 Тихий, но, очень внушительный голос сделал своё дело. Хорошо отрегулированная суета начала приносить свои плоды. Нашлись три кубика куриного бульона. Та-а-ак, отлично, начало – есть! Кубики немедленно растираются в пыль, которая Шевелёвым, лично,  с тщательностью профессионального повара посыпается в оба котла.
   Нашелся минерализированный кусочек неопределённого вида и свойств, который по утверждению нашедшего  его в своей кабине водителя, должен, непременно, являться солью. Шевелёв отдаёт кусок минерала на экспертизу фельдшеру. То с опаской разглядывает со всех сторон загадочный предмет, потом, слегка зажмурившись, лижет его кончиком языка. Мы все вопросительно вглядываемся в выражение фельдшерского лица. В кабине у водителей можно найти всё, что угодно, а фельдшер – весьма, ценная боевая единица. Наконец, лицо эксперта разглаживается и он радостно кивает – «Это сахар!»
  Шевелёв скрипит зубами. В расположение миномётчиков отправляется самый толковый гонец. У него полномочия – обещать любые преференции, бонусы, льготы и блага жизни от имени всемогущего ГРУ. Ставки велики и Шевелёв идет с козырей – должны же миномётчики чем-то солить свою говядину?
Но, гонец возвращается ни с чем. Точнее – со старлеем. Который, по такому случаю прибыл сам. Он, в свою очередь, поклялся всеми Сухопутными Войсками и родной мамой, в придачу, что всю имеющуюся соль они употребили уже в пищу и ни одного грамма в его подчинённо расположении , более – нет.
    Мы все с ненавистью смотрим на опухшее и заросшее рыжей щетиной, лицо старлея, который чувствует себя очень виноватым и порывается скорее уйти, мотивируя это сложной боевой обстановкой и наличием массы нерешённых проблем. Шевелёв скрывается в своей палатке.
    На часах – четырнадцать – тридцать.
Через некоторое время в районе начинаются активные действия. Вначале, над нами с рёвом и гулом проносится пара двадцать четвертых сушек. Потом – ещё одна. Они, недолго покружившись, начинают что-то или кого-то усиленно бомбить, юго-западнее Харачоя. Потом появляется пара «грачей» . Недолго повертевшись, они, так же, вываливают весь боезапас на землю, неподалёку от района падения своего собрата. Сушки уходят и на сцену выходят основные действующие лица: три «веранды» - восьмёрки под прикрытием четвёрки «крокодилов» падают на окрестные холмы. В бинокль хорошо видно, как из вертушек лихо выскакивает честной, специальный народ и разбегается по кругу, занимая оборону.
«Крокодилы» продолжают вертеться, вынюхивая и выглядывая малейшее движение на земле, однако, желающие поживиться трофеями на месте падения «грача» уже, видимо, сообразили, чем может закончиться излишнее любопытство или жадность,  и поспешили убраться из района или, наоборот – затаиться далеко и глубоко.
 Через некоторое время появляется очередная тройка «восьмёрок», которая по очереди, высаживает группы  на соседней от места взрыва, поляне. Теперь военный народ выгружается не спеша, по приставным лесенкам. Это значит – начальство. «Восьмёрки» уходят за новой порцией военных, необходимых на месте падения, а нам становиться понятно, что сегодня войны не будет.  По крайней мере – возле нас.
   Вскоре, возвращается «А» с группами поддержки. Встречаем их молча, так же, молча, пришедшие бойцы распрягают свою военную упряжь, разряжает оружие, раскладывает снарягу. Никто не гомонит, как обычно, после выхода, не просит курева или чаю, все передвигаются и общаются  коротко и по деловому, вполголоса. Трагизм момента витает над поляной вперемешку с запахом свежеприготовленного мяса.  Шевелёв оставляет штатное боевое охранение, остальные обитатели форта складывают оружие погруппно  и начинают плотнее окружать остывшие котлы с мясом, точно стая январских, голодных волков.
  На текущий момент времени у нас две проблемы – скорбь по погибшему лётчику и отсутствие соли.
  А долго общается по связи с комбатом, потом даёт указание на предстоящую ночь усилить посты охранения вдвое – комбат сообщил о том, что в районе, по данным перехвата, идёт интенсивный радиообмен. В районе будут усилены блокпосты и направлены дополнительные силы.
   А вызывает техника – командира пехоты и приказывает немедля организовать чистку пулемётов, орудий, обслуживание боеприпасов боевых машин и сообщает, что принимать парад чистого оружия будет сам, лично. Техник – прапорщик, открыв от изумления рот, уходит, поражённый необычностью задачи. По моему глубочайшему убеждению, оружие в древнем броенхламе не обслуживалось с момента его выпуска.
  Но сегодня настал-таки, момент истины и я не завидую пехотным мехводам, совершенно. Достаточно они порасслаблялись на своём веку, пора  и честь знать!
  Следующая проблема – это соль. А выслушивает мой доклад, советуется с Шевелёвым, оглядывает поляну и её обитателей широким командирским взглядом. Подумав пару минут, коротко командует:
 - Колобок!
К нему подходит низкорослый и очень бородатый водила, ефрейтор Колобянин. По утверждению наших автомобильных начальников – Колобок на апрель 2002 года является лучшим водителем КАМАЗа всей Второй Чеченской кампании, а может быть и – всего Северокавказского региона. В водительско-технической среде Колобок пользуется безграничным авторитетом и имеет право на окончательное слово в любом техническом или дорожном диспуте.
 А  сообщает Колобку своё командирское решение, тыкает указательным пальцем одному из связистов, пулемётчику и лихо, по кавалерийски, запрыгивает в кабину. С другой стороны загружается Колобок и боец с радиостанцией. Пулемётчик карабкается в кузов.
Дав газу, КАМАЗ, как на парижско-дакарском ралли, уносится вдаль, окутанный облаком пыли и дыма. Мы все в недоумении. Одной машиной кататься по району – это не просто, опасно, это – смертельно опасно. Пылящее-дымящий КАМАЗ виден всем желающим далеко окрест. Определить, что это машина нашего отряда сможет любой пацанёнок старше пяти лет в любом окружающем нас,  селе. После этого я не поставлю на жизнь Колобка и пачки моршанской «Примы».
Но всё обходится. Колобок свозил ротного под самое Ведено, в расположение 47 ОБРОНа, личный состав которого сильно обалдел от вида нашей камазистой тачанки, несущейся на пятой передаче по просёлочной дороге. Связист свое дело сделал и охранение ОБРОНА отсалютовало нашим посланником заранее высоко поднятым шлагбаумом, а так же – восхищённо-завистливыми взглядами.
Чего-чего, а соль у вованов была и А с победным видом вернулся в полном соответствии с великой армейской мудростью, предписывающей командиру всех степеней кормить и нахлобучивать подчинённый личный состав.
  Мясо получилось бесподобным. Своеобразная тризна по погибшему лётчику продолжилась совсем недолго. Могучие и работящие солдатские челюсти не оставили ни единого жареного пёрышка лука, не говоря уже о мясном продукте. Кости, обглоданные до фосфорной белизны, закапываются тут же, в заботливо отрытую лунку. Сверху плескается стакан соляры. Прощай, корова.

Subscribe

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Вылет назначен на после обеда. Ротный, придя накануне вечером с оперативного совещания, презрительно усмехнувшись, сообщил нам, что вертушки…

  • 4 апреля.

    - Ну что, высыпать? - Конечно, решили – делаем. - И, что думаешь, эта трава нормальная? - Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • 4 апреля (продолжение)

    Гнусный и тяжкий вой ураловского движка вращается тупым сверлом в ушах и гудит в голове уже пятый час. Я безвольным мягким маятником качаюсь в такт…

  • 4 апреля (продолжение)

    Вылет назначен на после обеда. Ротный, придя накануне вечером с оперативного совещания, презрительно усмехнувшись, сообщил нам, что вертушки…

  • 4 апреля.

    - Ну что, высыпать? - Конечно, решили – делаем. - И, что думаешь, эта трава нормальная? - Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк,…