Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Заглавный пост

2
Это я.
Древняя, покрытая пылью и глиной бээмпэшка, чихнув, заглохла, слегка качнувшись. Из люка выглянуло копченое лицо мехвода в обрамлении потерявшего всякий цвет шлемофона, и поблескивая зубами произнесло: "приехали" с длинным и замысловатым матерком в придачу.
Я спрыгнул с "брони" и в этот момент Вован, который был очень неплохим фтографом и пользовался не китайскими мыльницами, как все мы, а какой-то замудреной зеркалкой скомадовал - "Санёк, улыбочку. Фото на память!" Улыбаться не хотелось. Не хотелось вобще ничего - ни есть, ни пить, ни спать. Сил осталось только на то, чтобы изобразить некое подобие улыбки, да молча кивнуть, давай, мол, Вован, фотай меня, если тебе это зачем-нибудь надо.

Я родился в Советском Союзе. В 91 году, узнав о ликвидации СССР равнодушно  пожал плечами. Проблем хватало иных. За это равнодушие пришлось потом платить, и очень дорого, и очень долго. Теперь моя Родина называется Россия. Второй раз я ошибаться не буду.

В блоге запрещено все то, что запрещается законами РФ и правилами ЖЖ. Остальное  - на мое усмотрение.

4 апреля.

- Ну что, высыпать?
- Конечно, решили – делаем.
- И, что думаешь, эта трава нормальная?
- Бабка сказала – трава ништяк, первый сорт. На крайняк, вернусь – бабку найду и скормлю ей эту траву силком.
Хм, «вернусь»…. Оптимистичное заявление, однако, постучи по дереву посильнее, дружище!
Я разрываю белый бумажный пакетик с синими каракулями, осторожно, чтобы не просыпать драгоценные зелёные крупицы, вытягиваю руку в окошко и разжимаю кулак. Весёлый теплый ветерок смахивает с моей ладошки зелёные комочки тугой струйкой и ласково разбрасывает их в радиусе пары метров от серо-коричневатой брезентовой стены.
- Давай, дальше, что там ещё есть?
- Вот, петрушка. Тоже – нужная вещь в хозяйстве.
Я согласно киваю, без петрушки нынче – никуда, это каждому известно.
Второй пакетик повторяет судьбу первого, и сухие семена бодрым десантом занимают своё законное место на импровизированном огороде, предполагая, вскорости, начать древний и бесконечный природный круговорот всего живого и растущего.
- Саня, а редиску бы надобно повтыкать в землю, не? А то россыпью она нифига расти не будет.
- Спокойно, дружище, сельское хозяйство нынче под контролем! Здесь тебе не Сибирь и расти будет всё, даже палка, воткнутая в землю. У нас в Дарго в двухтысячном году столбики от нар начали весной прорастать, а ты говоришь – редиска…
Юрка, мой коллега по ремеслу, имеет слабые познания в сельском хозяйстве по причине своего норильского происхождения, но зато – богатую северную родню, которая в состоянии спонсировать наши аграрные и прочие подобные затеи. Поэтому приходится терпеливо объяснять ему премудрости огородных ритуалов, попутно рассаживая на клочках коричневатой земли, больше похожей на глину, привезённые из дома, семена укропа, петрушки и самого козырного растения – редиски. Она предполагается основным ударным блюдом в составе ежедневного нашего рациона, примерно, через три-четыре недели. Ритуалы посадки и выращивания помнятся мне из поселкового детства, забитые намертво в голову настойчивыми попытками родителей приобщить меня к дачным стараниям.
Семена всей этой ботаники мы приобрели перед отъездом у бабки на рынке, которая торговала всякой всячиной вперемешку с семенами огородно-дачного набора, наверное, со времен приснопамятного Хрущёва. Услышав, куда и для чего нам нужны семена, бабка заохала, запричитала, отлучилась на полчаса, строго-настрого наказав нам дождаться её и никуда не уходить. Вернулась она с дедом, более всего, напоминающим шолоховского Щукаря в самом карикатурном его варианте – беззубый рот, шапка-треух, щетина и могучая цигарка из газеты с ароматнейшим дымящим самосадом, от которого все посетители городского рынка морщились и оглядывались, не понимая, что это за запах, уж, не коноплю ли, курит этот деревенский валенок?
Дед молча, без лишних движений сунул Юрке в руки увесистый холщовый мешок, коротко сообщив:
- Табак. Свой. Самосад. Для себя ростил.
Юрка начал, было, отнекиваться, ибо, к такому количеству махры предполагалось немалое количество опыта и газет для свёртывания цигарок фронтового формата «козья нога», но дед слушать возражения не пожелал. Снял шапку, перекрестил Юркино и моё удивлённые лица и отбыл восвояси. После этого оставалось только подчиниться и начать соображать – куда и как девать такой исторический подарок.
Бабка, тем временем, развила бурную активность. Собрав вокруг себя изрядное количество себе подобных товарок – обитательниц рынка, она сообщила коллегам по бизнесу, что, мол, «вот, ребятишки наши нонеча на фронта отправляются, с супостатами чортовыми сражаться, помочь им надобно», шустро нарезала задач и принялась очень громко и настойчиво руководить операцией по нашему снабжению всякой рыночной всячиной. В результате захода на городской рынок наши скромные ротные закрома пополнились изряднейшим запасом солений, варенья, компотов и прочих домашних сладких и солёных дачно-огородных запасов, кучей шерстяных носков, которой можно было бы вооружить пару пехотных рот, а так же, огромадным мешком очищенного грецкого ореха и гигантской, стратегического вида, пластиковой ёмкостью мёда, упакованной для дальней дороги.
Орех и мёд нам принёс лично, сам Шарифхуджа, бородатый восточный торговец в цветастом халате, чей стеллаж располагался в самом лучшем месте рыночного павильона – прямо напротив входа. Шарифхуджа ничего не говоря, свалил с могучего туловища мешок, поставил аккуратно пластиковый жбан, зыркнул из-под густых брежневских бровей, провёл руками по лицу и кивнул нам с Юркой, огромной лысой и бородатой головой в старой тюбетейке.
Апофеозом гуманитарной помощи стал длиннющий и широченный тёмно-бордовый мохеровый шарф, которым без труда можно было укрыть, например, кабину армейского «Урала». Его Юрке настойчиво засунула тётка с замазанным фингалом под глазом и густейшим запахом трёхдневного перегара. Юрка посмотрел ей в глаза пару минут и молча положил шарф в общую кучу базарного добра.
Рынок пожелал нам удачи и возвращения с победой, это было хорошей приметой.


Солнце припекает, сильно просвечивая сквозь старый брезент палатки, от земли идут пары и запахи кавказской весны, испаряя вчерашний заунывный дождь, я философски рассматриваю в покосившееся палаточное окошко наш с Юркой огород, который только что был запущен в действие моей лёгкой рукой.
Юрка чистит древний и ржавый ПБС – штуковину-насадку для бесшумной стрельбы из автомата, выданную ему в кратковременное пользование прижимистым Василичем, нашим ротным старшиной.
Увидя состояние штуковины, Юрка, было, запротестовал, пытаясь разжалобить Василича рассказом о предстоящих мучениях и пытках при чистке заросшего рыжей грязью и ржавчиной, устройства, но Василич был равнодушно-неумолим:
- Ну, вот, заодно, матчасть приведёшь в нормальный вид. А как ты думал? Война, брат, дело такое. Дальше он мысль развивать не стал.
Спорить с Василичем, который уверенно подходит к своему полсталетнему юбилею – дело бесперспективное и глупое, Юрка это отлично понимает, разница в весовых категориях между ними огромна и непреодолима. Поэтому Юрка с самого утра корпит над ржавой железкой, помогая мне только советами.
Мы с Юркой братья по ремеслу, однополчане и принадлежим к особой военной касте – разведке в самом каноническом понятии этого термина. Мы с ним – «замки», заместители командиров разведгрупп, по совместительству – старшие головного дозора, миноискатели, смертнички, мёртвые головы, это всё – о нас. Спецназ, это тоже, кстати – к нам, да.
Мы с ним в очередной кавказской командировке, пытаемся разгрести последствия ельцинской заваренной каши, когда от страны откусывали столько, что жевать не представлялось возможным или нужным, главное был – сам процесс. Командировка это не первая и не вторая, мы уже считаемся опытными «замками» и процесс войны уже во многом, нам понятен и управляем. Сейчас мы, например, реализуем свою давнюю затею – посадить вокруг лагеря что-нибудь съедобное, то, что можно сорвать и тут же съесть. Это очень ценное свойство и хороший актив в любом закрытом мужском коллективе, который ценится всеми категориями его участников наравне с баней, например. Местность и климат позволяют и, возможно, в будущем, мы дойдём до выращивания полноценного огорода с огурцами, помидорами и капустой.
Если, конечно же, останемся живы.
Я лысый, как коленка, Юрка, ещё пока, по-сибирски, лохмат и белокож, подстричься налысо он собирается после первой выполненной боевой задачи, чтобы не сглазить фарт. Ну, что ж, это допускается, это нормальное явление в нашей разведчиской среде.
У меня загорелый кругляш лица выдаёт человека, провёдшего последние пару месяцев на полигоне, Юрка же, туда не попал, так как в командировку изначально не собирался и не готовился и на полигоне не присутствовал.
Выдернули и поставили в строй его резко, внезапно, как и всегда в нашей многострадальной армии. На очередном контрольном построении убывающего на Кавказ, отряда, командование решило, вдруг, провести опрос среди личного состава о наличии жгучего желания отправиться из ледяной сибирской весны в горячую и влажную баню горно-лесистой местности, которую наша бригада расчищала уже который год от остатков лихого бандподполья.
Все, по старой армейской традиции, отвечали «Есть!», «Так точно!» и ели глазами начальство, понимая, что вопросы номинальные и ответы на них никого не интересуют.
Как вдруг, мой сосед по роте, заместитель командира третьей группы, Вовка Сударев, внезапно заявил о том, что поехать нынче в командировку не может и просит командование пойти ему навстречу, заменить кем-нибудь.
Командование очень удивилось и озаботилось внезапно возникшей проблемой. В те времена комплектование отряда производилось уже по другим принципам, нежели в Первую или начало Второй кампаний и активно нежелающие воевать, в командировку не попадали, что солдаты, что офицеры.
Но в этот раз коса нашла на другую косу, более толстую и сильную. Видимо, искать замену и заново слаживать группу не захотел комбат и Вовке задали прямой и очень квадратный вопрос.
Он пожал плечами, сказал, что у него жена должна родить в апреле, в самом разгаре командировки, и он просит отсрочить выезд, выражая готовность отправиться на следующую замену, после знакомства с наследником.
Я вздрогнул и покрылся потом – у меня была та же самая ситуация, моя горячо любимая жена обещала родить сына в начале апреля, а наш отъезд был запланирован на середину марта.
Какие у нас в семье происходили разговоры и приводились аргументы с обоих сторон, я, пожалуй, их описывать не буду, это очень сильно личное и не нужное никому для изучения. Положение было очень непростое, я мучился и терзался сомнениями и угрызениями совести, вспоминая слёзы жены и немой укор дочери в редкие посещения съёмной квартиры. Как они тут без меня будут – я отлично представлял, похожих ситуаций была масса, и это представление тоже очень сильно ело мне душу, не давая отдаться военному ремеслу в полный рост.
К тому же, у нас у всех перед глазами стоял свежайший пример, когда беременная супруга одного из наших однополчан пришла на приём к командиру бригады и, аргументируя своим животом, отпросила мужа-военнослужащего от предстоящей поездки на кавказские фронта. Командир дал «добро», жена родила, муж поехал в следующую замену. Там его и убили.
А его отряд, с которым он долен был ехать изначально, вернулся домой без потерь, в очередной раз подтвердив непреложную военную истину:
«Не устраивай свою военную судьбу. На войну не напрашивайся, от войны не отказывайся».
Комбриг пожевал челюстью и дискутировать с Вовкой не стал. Коротко, по-армейски, рявкнул:
- Кадры! К увольнению!
Видимо, такое решение было необходимо для поднятия морального духа остального личного состава и показания всем окружающим, что халявы в военной службе более не предвидится.
И Вовка в одночасье, заделался гражданским человеком, оставив за зелёными воротами со звездой, не самую маленькую часть своей жизни.
В строй воткнули первого попавшегося на глаза, командованию, подходящего вояку – Юрку, обалдевшего от такой метаморфозы и только в удивлении открывавшему рот.
Семья у Юрки была, более-менее, устроена, и он отправился на войну вместо Вована молча, приняв в очередной раз нить судьбы и передав её красно-кровавому беспощадному Марсу, размахивающему мечом над нашей страной весь постсоветский период.
Здесь есть ещё один очень скользкий и неприятный момент.
По неписанным военным законам, правилам и понятиям, человек, добровольно связавший себя с армией, не мог отказаться от боевой командировки.
Во-первых, по определению профессиональному – пришёл в армию – воюй. Ты же шёл сюда за этим? Деньги тебе платила Родина? Изволь встать в полный рост, когда это от тебя потребовалось. Не желаешь? Зачем приходил?
От таких ненадёжных избавлялись, особенно в начале чеченских событий, доходило до увольнения офицеров прямо перед строем, на плацу. Кто-то, конечно же, проскочил, заныкался и пережил времена, придумывая и конструируя сложнейшие схемы откоса, но это было чревато.
Во-вторых, если вместо тебя посылали кого-то другого, и с ним в командировке что-то происходило – убили, тяжело ранили, искалечили - общественное мнение прямо обвиняло в этом тебя, отказника. И служить в этом случае было крайне сложно любому, невзирая на чины и прошлые заслуги. Он становился изгоем, трусом в глазах сослуживцев, товарищей, командования и это было не поправить никаким переводом в другие части или последующими заслугами. Это был окончательный приговор.
Штатная клеточка была заполнена, отряд сформирован, ну а то, что Юрка с группой на боевом слаживании был всего пару недель – никого не волновало, совершенно.
«Война всему научит» - идея была такова. А не научит – твои проблемы, боец, надо было лучше учиться.
Поэтому мы с Юркой здесь, как говорится в одном бравом фильме про вертолёт, до сих пор не пошедший в серию – где-то в районе Шали. Садим привезённые с собой семена в надежде на быстрый урожай и пополнение скудного армейского рациона дополнительным ассортиментом витаминов и минералов, содержащихся в укропе, петрушке, луке и редиске.
Кроме того, завтра у нас первый выход на задачу. Карты и распоряжения получены, бойцы готовятся – отъедаются, отсыпаются, подшивают старенькие драные разгрузки, в сотый раз переукладывают рюкзаки, протирают магазины и пулемётные ленты, лениво курят за палаткой, поглядывая на синеющие вдали горы. Так медленно и основательно на задачу мы собираемся очень не всегда, видимо, в лесах-горах наступила оперативная пауза, и командование не спешит пришпоривать боевую обстановку. Оно и к лучшему: тише едешь - толще морда, так гласит Восьмой закон войны.


Идём мы под Дуба-Юрт, село такое есть на входе в Аргунское ущелье, на пять дней. Прогноз погоды – хороший, тепло, дождей не обещают, задача – лёгкая, засадные действия, без поиска. Оседлать пару высоток, посидеть – понаблюдать – не допускать никого и никуда некоторое время, покушать государев сухой паёк, да и не сделать первый блин комом. И то, верно, хорошая задачка, почаще бы так.
За окном палатки - первое апреля, как гласит детская поговорка - никому не веря.

1 ноября (продолжение)

Вдох-выдох, вправо-влево. Раз-два. Держим ритм. Вон там. Что такое? Всё нормально. Старый пень. Прямо-прямо. Слева – тридцать. Что такое? Куча листьев. Хорошо. Прямо сотня, справа – сорок. Что такое? Просто лес. Воздух – носом, раз-два. Держим ритм, три-четыре.
Примерно, так выглядит моя ходьба.
Я иду по тропе, выдерживая темп и скорость движения в своём рабочем диапазоне, который определён годами тренировок перемещения по разным очень неровным местам и гиблым весям. Идти надо так, чтобы, во-первых, самым первым увидеть всё то, что отличается от травы, камней и деревьев. Ничего нового, как всегда, как и много тысяч тому лет - идёт охота и тот, кто увидит отличие первым, становится охотником, а кто – второй, тот, соответственно - добычей. Увидеть, заметить, сообразить, проанализировать и принять решение – что с этим увиденным сделать. Это непременное и необходимое условие для того, чтобы остаться в живых, выполнить задачу и оставить в живых своих славных однополчан.
Во-вторых, всё увиденное надо очень правильно и быстро очистить от лишнего информационного мусора и немедленно оценить с точки зрения опасности, прямой и потенциальной. Для себя, для группы, для общей обстановки, на перспективу. Для этого разведчику дана голова и горе тому, кто не очень хорошо умеет ею работать.
В-третьих – двигаться самому и вести группу надо так, чтобы всем одновременно, сохранять полностью ровное дыхание, рабочий сердечный ритм , бодрый мышечный тонус в том состоянии, которое позволяет в любую секунду начать ближний контактный бой с, любого уровня, противником. Хорош ты будешь, если в случае чего, свалишься с высунутым набок, языком и не в состоянии пробежать пару-другую десятков метров, палящий в белый свет, залитый горячим потом с твоего глупого лба. Такой контактный бой продлится для тебя очень недолго и закончится очень безуспешно.
Силы надо всегда беречь и экономить, сколько тебе нынче придётся топать с тяжеленным рюкзаком за плечами и пулемётом на правом плече – точно знают, лишь, в небесной канцелярии, но связь с ними всегда односторонняя, не в твою, естественно, пользу. Кроме того, надо не забывать, что ты не один на этом свете и за твоею спиной так же, как и ты, топают, пыхтя и матеря в душе господа Бога в ту самую душу мать и всё остальное, ещё какое-то количество военного народу разного здоровья и калибра, некоторые из них – пониже и пожиже тебя.
Всю эту структуру и организацию движения надо совершать и контролировать ежесекундно, держать в голове постоянно, круглосуточно и непрерывно, без пауз, остановок и выходных.
Это очень выматывает мозг и мышцы, накапливает и там и там чугунную усталость и желание забить на всё окружающее, после чего выйти на ближайшей остановке из этого сумасшедшего транспортного средства, несущегося незнамо куда и зачем.


По идее – хорошо бы, после такой работы отдохнуть в каком-нибудь санатории на берегу тёплого моря, месяцок-другой. Но, я точно знаю, что после этой командировки, если останусь живой и невредимый, мне предстоит, практически, сразу же, начинать готовиться к следующей. Война, которой, вроде бы, и нет, на самом деле, никак не желает заканчиваться и постоянно требует свежего человечьего мяса.
Сзади тонко сопит Диман-младший. Его миноискатель собран и находится в рабочем состоянии. Если я увижу на тропе что-либо, подозрительное, его обязанностью будет определение степени опасности этого «подозрительного» для выполнения стоящей задачи, а в случае необходимости – обезвреживание или уничтожение препятствия. Сапёр, одним словом. Я иду на «нижнем» чутье, как охотничий пёс, очень надеясь, что оно меня не подведёт, ибо, два миноискателя в группе – роскошь несусветная, приходится экономить.
За Диманом-младшим бодрым паровозом пыхтит Диман-старший. Он – наша надёжа и опора, огневая мощь подгруппы и возможность своим шквальным огнём дать небольшой кусочек времени развернуться основной группе для действий в случае внезапного боестолкновения.
Больше одной ленты-«сотки»* Диману выпустить в любом случае не дадут - завалят, пулемётчик слишком лакомая цель для всех участников побоища, но – порядок есть порядок, Диман, как заправский пулемётовладелец, оптимистичен и планирует подороже продавать свою не очень долгую жизнь, в случае чего. Закрома в его разгрузке обширны, а планы на будущее – перспективны, что не может не радовать всех, Димана-старшего, окружающих, включая меня.

Я топаю, как всегда – в своём полном боевом прикиде. РПКСН* – краса и гордость русского оружия, староват, правда, но – стреляет уверенно и довольно, точно. К нему боекомплект- 900 патронов в разном состоянии – в магазинах, в пачках, россыпью. Четыре гранаты – моя персональная артиллерия. Три ракетницы, РСП*, если их правильно обозвать. Дымы – сигнальные (НСП*, опять же, на военном языке), ручная дымовая граната, мина ПОМ-2р, «помощница», как я её ласково называю. Интересная тенденция имеется, кстати, называть вооружение женскими именами. Скучаем, да, не без этого…
Бинокль Б 7х35 – дневной – мои зоркие глаза, АН-1 – они же, только ночные. Запас батареек. Медицинская аптечка с непременным атрибутом – фляжкой со спиртом, которая выполняет роль антисептика, наркоза, успокоительного, согревающего и так далее, смотря по ситуации. Полторашка воды. Спальный мешок. Пять штатных рационов питания. Аварийный рацион питания (не путать с обычными!). Штык – нож, как колюще-рубящее оружие. Нож-складничок для резки нормальных вещей и предметов. Перевязочные пакеты, жгут. Запасные носки и портянки. Пенал, маслёнка для чистки оружия. Компас, карта, часы.
Радиостанция, пять запасных батарей к ней, головная гарнитура. Вроде, ничего не забыл.
Вот такой я гвардеец – добрый молодец, прошу любить и жаловать. Вооружён и очень опасен. Могу действовать автономно, в паре, в подгруппе, в группе или в составе отряда.
Бойся враг! Раз – два!
До цели движения остаётся, примерно, полтора километра. Окружающая местность все больше и больше давит на сознание своей незримой возможностью в любой момент получить длинную очередь или выстрел из гранатомёта прямо в лоб. Нарастает ощущение опасности и тревоги, на душе проснулись и заскребли кошки. Они, заразы, частенько скребутся не по делу, но, если твоя душа почувствовала тоску, то, лучше всего, будет понять причину этой тоски, чем переть напролом, судьбе навстречу. Кошек, опять же, требуется слушаться, любить и уважать, это знает всякий.
Так оно и вышло.
За поворотом ущелья внезапно открывается небольшое наводнение. Впереди, перекрывая тропу, разлилась громадная серая лужа, образованная, видимо, близкими грунтовыми водами и недавно прошедшими в горах, обильными ноябрьскими дождями. Из неё кое-где, сиротливыми черепашьими панцирями, торчат коричневатые валуны. В принципе, по ним можно перескакать через лужу, можно даже и игнорировать подсказку и потопать напропалую, по воде, благо – глубина у лужи не очень большая и обсохнуть на ходу – нормальная практика для лесных бродяг. Остальной толпе военного народа деваться будет некуда, побредут и обсохнут тоже.
Однако, мой рабочий инструмент – голова – вовремя отметает эту идею напрочь, как глупую и невыполнимую. Одним концом лужа упирается в скалу, небольшую, но, не проходимую и практически, отвесную.

Другим концом лужа, почти вплотную подходит к ручью, в лучшие времена подпитываясь от него живительной горной влагой. Имеется очень узенький перешеек, длиной, примерно, метров, пятнадцать и шириной в полметра. Его бы я и заминировал в самую первую очередь, потому что глупые русские кяфиры всегда стараются пройти там, где ходить удобнее и меньше возможности замочить глупые кяфирские ноги.
Даю команду остановиться всем идущим. Андрюха по связи запрашивает причину, я успокаиваю его тем, что нужно досмотреть получше маршрут.
-Давай, повнимательнее там, - Андрюха дает добро.
Диман-младший, хищно ощетинясь, начинает подкрадываться к перешейку, плавно водя катушкой миноискателя. Старший его собрат занимает огневую позицию за серым круглым валуном, ствол пулемёта внимательно обозревает окрестности. Я тоже стараюсь не отсвечивать понапрасну и прячусь от потенциальных наблюдателей противника в кустах возле скалы. Диман работает один, как толковый вор «медвежатник», не принимая свидетелей или преждевременную похвалу.
Через пару минут он, поймав сигнал, присаживается на колени, долго и внимательно смотрит перед собой, потом легонько ковыряет землю сорванной веткой и выдаёт вердикт: «Мина»
Я передаю эту информацию Андрюхе и уточняет – одна мина или их несколько, что за мина, штатная или самодельное устройство и ещё много чего другого.
Щас, погоди немного, командир, будет тебе и белка, будет и свисток….
Диман, по журавлиному переставляя ноги, проходит по перешейку метра два-три, потом разворачивается и такими же шагами возвращается назад.
- Там мин штук, пять, замок. Неслучайные, стоят так, что мимо никак не пройдёшь. Минное поле. Противопехотки, ПМНки.*
Кошки заскребли сильнее и начали тоскливо подвывать.
Докладываю наверх о том, что – началось. Сверху, как обычно, с оптимизмом в голосе, предлагают, не унывая, стойко переносить лишения и тяготы военной службы и включают в работу первый эшелон резервов.
Через пару минут к луже подтягивается бодрая компания сапёров, руководимая «Грибом» в облезлой зеленоватой каске, белёсыми мальчишескими вихрами и конопатым курносым рязанским носом.
Компания деловито и сноровисто рассыпается по ширине и начинает методично прощупывать и прозванивать метр за метром коварной и суровой чеченской поверхности. Подходит Андрюха. Оценив обстановку, он принимает решение не возиться всем на виду у предполагаемого противника, раскрывая наши силы и средства, а, как подобает истинным героям, пойти в обход, вернувшись назад , уйдя вправо вверх по склону и поднявшись на гребешок ущелья. Это наш запасной вариант, по крайней мере, один из них. Подтягивается и остальная компания – «Борода» со связистом за спиной, «Высокий» со своими страшными спутниками, комендатурский старлей с вытаращенными от страха и азарта, глазами. Военный совет, молниеносно проведённый Андрюхой, немедленно утверждает его гениальный полководческий план и мы возвращаемся назад. «Гриб» - сапёр докладывает, что тропа перед лужей перекрыта наглухо, обнаружено до двух десятков штатных взрывных устройств, установленных очень грамотно, системно, и, по всей видимости – на неизвлекаемость.


Дверь закрыта, пройдите в коридор, уважаемые господа, во-о-н туда, да, ещё левее. И далее – адский закадровый смех, а-ля Мефистофель.
Где-то есть проход, но сапёры его не обнаружили, точнее – не поняли, где он может находиться. Это значит, что предполагаемых гостей умелые хозяева направляют туда, где имеется более радушный и щедрый приём.
Я внимательно и с некоторым изумлением смотрю на старшего сапёрной команды. В каких-то полчаса, он, как по мановению волшебной палочки, вдруг, превратился из комика-увальня, зачем-то нацепившего бронежилет и напялившего вместо клоунского колпака старинную армейскую каску, в нормального русского мужика. Мужик не по своей воле забрался в дикую предгорную глушь на этой ненужной ему, совершенно, войне, но, попав в такие грустные обстоятельства, ведёт себя так, как и подобает настоящему воину – работает споро, умело, грамотно, оскалившись и засучив рукава. Если он чего и боится, то окружающие этого не замечают, а мужик свои страхи оставляет на потом.
Такого можно, вполне себе, держать у себя за спиной и не оглядываться назад ни разу, тыл твой будет прикрыт даже ценой его жизни, хотя, он об этом тебе никогда не скажет.
Вот и сейчас, «Гриб», посовещавшись с Андрюхой накоротке, отправляет двух своих помощников нам в дополнение, бойцы-сапёры споро занимают штатные места, чрезвычайно гордые собой и представившейся возможностью прикоснуться краем к армейской легенде - к специальной разведке.
Слегка вернувшись назад, с полкилометра, мы начинаем карабкаться вверх по лысоватому склону, который стал таким, вероятно, в результате позапрошлогоднего лесного пожара. Обугленные останки стволов торчат вперемешку с молодой порослью, добавляя траура в общее настроение.
Движение колонны замедляется, сапёры тщательно «метут» маршрут, переступая почти что, на месте.
Выбравшись на гребень, дело пошло веселее, там обнаружилась древняя, не обозначенная на карте, дорога, обильно заросшая кустарником и мелкими недоразвитыми деревьями. Решаю идти по ней, так как других вариантов не просматривается в ближайшей перспективе.
Мне вся эта ситуация активно не нравится, складывается впечатление, что кто-то настойчиво и целенаправленно выводит нас на нужный маршрут, чтобы в конце его, удовлетворённо потерев руки, громко крикнуть на весь лес: - «Сюрпи-и-из!». И далее – залпом из всех стволов и калибров. К тому же, я очень сильно не люблю ходить по дорогам, по крайней мере – по военным дорогам и всему, что под этим термином определяется. Их очень часто минируют, возле них устраивают засады, а противник заранее знает направление твоего движения. То ли дело – лесная чаща, например, или гиблое болото. Там можно в полной мере ощутить себя охотником и выдать свои лучшие качества, которые умело наложатся на окружающую местность, позволяя тебе быть тем, кто ты есть. И там поглядим, кто – кого, в честной и равной борьбе.
Но, пока что, симпатии – хотелки побоку, идём туда, куда пресловутый Макар не гонял телят, ибо, даже будучи в стельку пьяным, ни одному Макару не могла бы присниться мысль посетить урочище Мержой Берам по своей воле.
Сапёры что-то нашли. «Гриб» делает охотничье-собачью стойку, замирает на месте и поднимает «метлу».
Его подчинённые делают запрещающие знаки и подтягивают вперёд всю свою поисково-инженерную ватагу. Ватага разбредается, на первый взгляд – бестолково и бессистемно, но на самом деле – очень правильно и технично, просеивая метры территории и составляя точную картину инженерного состояния местности. Младший Диман выходит вперёд и проходит метров на пятьдесят дальше. Там он, как молодой и поджарый гончий пёс быстренько обследует – обнюхивает пятак возле очередного горелого пня и ложится за ним, бодро выставив автомат в направлении поднимающихся в перспективе, гор.
Подходит «Гриб».
- Железо. Много. Похоже - техника какая-то подорванная валяется. Мин не обнаружили пока что.
Я оптимистично киваю – этого добра в лесу полно всегда.
В это время один из сапёров негромко свистит, подавая условный сигнал.
В наушнике Андрюха в очередной раз запрашивает причину остановки. Оно и понятно – солдат спит, а служба идёт и выполнение задачи никто не отменял, а бродить в темноте по этим местам – то ещё удовольствие. Да к тому же – с добрым таким, малиновским колхозом в придачу, который сам по себе – отдельная и очень нежелательная для нас, компания.
Подхожу к сапёру и вопросительно киваю.
- Двухсотый*, командир. Вон там, возле куста – сапёр взмахивает миноискателем в направлении густой кустовой чащобы. Всматриваюсь в окуляры бинокля.
Какой ещё, к лешему, «двухсотый»?! Оно нам нынче – для чего, спрашивается? Хотя, и одиноко лежащих трупаков в лесах тоже доводилось, иной раз, встречать. Лишь бы, не свежий да не наш, в смысле – не российский боец, а то - примета плохая – по дороге мертвеца встретить. Гораздо хуже бабы с пустыми вёдрами. Кстати, если бы сейчас из леса вышла баба, с вёдрами или – без, я бы тоже не обрадовался ни разу, а дал бы по ней очередь, патронов на пятнадцать. Звучит это, конечно, дико и для мирного уха непривычно, но реалии окружающего меня, пространства, таковы.
Начинаю медленно подбираться к кустарнику. Андрюха в наушнике напоминает:
- Смотри, замок, заминировано может быть.
Не каркай под руку, командир – так и тянется языком отработать, но сейчас не до наставлений – я переключаю сознание на поиск.
Внимательнейшим образом разглядывая траву перед собой, передвигаюсь ближе к пятнистой кучке, в которой угадываются контуры лежащего тела. Обшариваю горизонт от объекта по улитке – справа налево с расширением. Одновременно осматриваюсь по кругу, принюхиваюсь до исступления и внимаю своим внутриголовным кошкам – что они промяукают плохого на этот раз? Пока что, вроде бы – помалкивают.
Молодец сапёр, заметил издали, глаз-алмаз, однако.
Подхожу к трупу максимально близко. Осматриваю, прикидываю. Тело человека, лежит на животе, головы не видно, засыпана листьями. Камуфлированная куртка, брюки, ботинки, хм, ботинки, однако, непростые, судя по подошве, не штатные, не нашей армии. Такие наша военная братва носит очень редко, в основном – полководцы или спецы какие. На подошве засохла рыжая глина, давно. Не местный был товарищ, пришелец из других мест. Цвет грунта на своей подошве я преотлично помню.
Камуфляж тоже не стандартный, не армейский. Во всяком случае – не нашей армии. Крой куртки и штанов военный, профессиональный, швы промышленные. Ткань – «мембрана» какая-то, не сильно я в них разбираюсь, пока что. Сверху выцвела, но не сильно. Оружия не видно, а вот чуть поодаль, например, валяется круглая шляпа башни бронетранспортёра с обломанным огрызком крупнокалиберного КПВТ.
Желтеющие латунные тушки патронов тоже видны там и сям.
Хм, странно…. Если БТР взорвался так, что у него отлетела башня, то как же остались целыми куртка и штаны на бедолаге? Чудны дела твои, Господи и направления полёта осколков – тако же.
Осматриваю максимально внимательно на поиск возможных сюрпризов и ловушек, вроде – ничего нет. Хотя, заключение будет-таки, давать сапёр-профессионал.
Вот он, стоит сзади, с равнодушнейшим взглядом, помахивая по привычке своей обшарпанной «метлой», морально готовый всегда и в любую секунду взлететь на воздух, нелепо болтая кровавыми обрубками ног.
Киваю ему в сторону лежащего тела – давай, мол, дружище, твой выход.
Походив, минут десять, дружище так же равнодушно поднимает на плечо миноискатель, как мужик, окончивший косить деляну июльской густой травы проходя мимо меня, роняет так же вселенски-равнодушно:
- Осматривайте. Только он без башки-то, трупак. Да и старый уже, скелет там один.
Сообщаю информацию Андрюхе. Тот отправляет сообщения всем корреспондентам – в вышестоящие инстанции, которые немедленно приходят в сильнейшее возбуждение. Как же – появились первые результаты! Значит, усилия не напрасны и организованно всё было правильно.
На передний план выдвигаются участники, доселе бывшие на вторых ролях эксперты-криминалисты, или, кто они там.
Осторожно подходит один, очкастый с капитанскими погонами, натягивая на руки медицинские перчатки. Я кивком подзываю ближайшего сапёра, так, на всякий случай, пусть поглядывает и оказывает моральную поддержку, хотя бы.
Местная братва очень уж, башковита и искусна на тему созидания всевозможных сюрпризов и каверз и поэтому, исключать ничего нельзя до самого конца.
Сам я вместе с Диманом-пулемётчиком выхожу по дороге сильно вперёд, в качестве меры предосторожности, хотя и большого смысла это действие не имеет – мы сейчас у потенциальных охотников - как на ладони. С двух сторон наше бравое войско зажато сходящимися горными речками, с неизвестным количеством мин и других возможных неприятностей по берегам, с третьей, спереди, нависает гора с узенькой тропкой, петляющей среди кустарниковых джунглей и горных деревьев- мутантов всех видов и фасонов.
Сзади, вообще, бохвесть, что творится и в каком количестве и объёме – полный хаос и демократия – там броуновски движется неуправляемое войско под руководством карьериста – «Бороды». Так что, лишняя осторожность нам совсем не помешает.
Возле покойника собирается консилиум. «Борода» стянул к месту прошедшей битвы весь свой штаб и дополнительную толпу в виде любопытной пехоты. Вся эта организация, встав полукругом с интересом и страхом на лицах, разглядывает действия экспертной группы и валяющийся металлолом.
Я тоже возвращаюсь, выставив дозорную группу, подхожу поближе, чтобы оценить обстановку и увидеть самую суть – отчёт потом мне тоже предстоит писать, поэтому, надо понимать – что за находку мы-таки, нашли, описывать надо будет не с чужих слов.
Очкастый военврач вытряхивает павшего бедолагу , последовательно, вначале – из куртки, потом – из штанов. От убитого остался, практически, один скелет с редкими ошмётьями бурой плоти и каких-то верёвкоподобных частей организма. Эксперт складывает всё это добро в пластиковый мешок, завязывает, что-то пишет на листке бумаги, ловко удерживая, одновременно, погибшего, планшет с бумагами и пластиковый мешок. К нему на помощь приходят остальные эскулапы. Коллегиально они определяют новое место для погибшего всадника без головы, складывают мешок в какой-то баул, завязывают тесёмки. Усопший начинает движение на новом этапе своего земного существования, всё более приближаясь к месту окончательного приюта.
Здесь же стоят и проводники. «Высокий» что-то негромко спрашивает у одного из капюшононосителей, тот отрицательно мотает головой. Нет, мол, не знаком я был с убиенным, и ничего по данному поводу пояснить не могу.
Вполне возможно, что судьбы их разошлись во времени и пространстве и это, совершенно, разные истории.
Можно определить картину произошедшего по информации, которая в изобилии валяется вокруг. Номера на деталях разлетевшегося на куски, бронетранспортёра, серии партий на валяющихся в значительном количестве, гильзах, приплюсовать сюда скелет в камуфляже и ботинках, добавить оперативной информации от смежников - картина напишется маслом, надо только захотеть.
Останки упаковывают окончательно, укладывают в рюкзак, сапёры ещё раз тщательно просматривают местность – ничего достойного внимания, более нет.
В камуфляже трупа так же, ничего не нашли кроме горсти патронов калибра 5,45 мм. Тоже – загадка – кто и зачем носит патроны в карманах? Во всяком случае, я ничего толкового с ходу предположить не могу. Патроны тоже пойдут на экспертизу.
Ладно, это не наши проблемы, с этими делами пусть теперь разбираются всевозможные умные и обладающие информацией, люди и структуры. Наше дело, по-прежнему – ать-два, правой, ать-два, левой.
Да и темнеть скоро начнёт, надо уже начинать присматривать местечко поуютней и полохмаче, подальше от всей этой шатии – братии, которая ночью может легко начать палить во все стороны в случае какого-нибудь непонятного шороха.
Начинаю в очередной раз, движение вперёд, махнув рукой двум скучающим Диманам. Обнаружение трупа и последующий его осмотр и упаковка, никак моих парней не заинтересовала. Ну, нашли, ну – труп. И что? У нас своя задача и она заключается в том, чтобы не превратиться в трупы самим. А с поднятым мертвецом разберутся, есть на это специально обученный народ.
Делаю пару десятков шагов, как вдруг, в ноябрьской осеннее-золотистой горной тиши раздаётся выстрел.

Я валюсь на левый бок, скидывая перед собой рюкзак, быстро осматриваюсь и перепрыгиваю за ближайший древесный ствол серого цвета (кто это – бук или граб, чёрт его запомнит, эту местную флору - фауну, будь она неладна!)
Краем же, глаза замечаю Димана-младшего, он лежит под корнем такого же дерева, чем-то напоминающего слоновий хобот, закрученный в несколько раз.
Так. Выстрел. Один. Метров с четырёхсот. По-моему – винтовка снайперская или что-то подобное, но не автомат. Никто не орёт, не кричит, не палит в белый свет – это уже хорошо, паники нет.
- Видишь что-нибудь? – в наушнике радиоголосом материализуется Андрюха. До рези в глазах всматриваюсь в близрастущий кустарник.
- Ничего, продолжаю наблюдение – кого тут можно разглядеть, одному Аллаху известно.
Оглядываюсь. Эпичная баталия, однако.
Добрая часть воинства куда-то перемещается бодрой рысцой, вроде бы – назад, по дороге. Отступают, канальи? Где трубач, труби же сбор, тысяча чертей! Знаменосцы! Пикадоры!
Человек пять комендачей застыли в недоумении, тараща глаза в сторону стремительно синеющих вершин кавказского хребта. На них шипит какой-то бравый старлей в шапке, по-чапаевски съехавшей на затылок, яростно машущий руками в разные стороны и производящий впечатление спятившего окончательно, вооружённого и очень опасного в своей боевой бестолковости. «Борода» со связистом что-то эмоционально и экспрессивно вещает в гарнитуру радиостанции, одной рукой сжимая автомат белыми костяшками пальцев. Видимо, сообщает Министру Обороны о тяжёлых боях на направлении главного удара и пытается запросить помощь, обещая продержаться до утра.
Проводников не видно и не слышно, э-ге-гей, где же вы, теперь, друзья-однополчане, боевые спутники мои? Ребята растаяли в темнеющей реальности, как джины в восточных сказках – быстро и бесшумно. Не начнёте, часом, в спинки наши, длинными очередями, поливать, а? Я очень на это надеюсь.
Лежим пять минут. Десять. Тридцать. Темнеет. Холодает. Голодает. Руки перестают дрожать и потихоньку коченеют.
Сапёры курят, пряча огоньки сигарет в ямки, заботливо выкопанные под своими животами.
Надеяться стоит лишь, на то, что у снайпера нет нормального ночного прицела и мы сможем уйти по человечески, не ползая коленками по ледяной ноябрьской глине.
Что же это было, в конце концов-то?
Андрюха лежит рядом и всматривается в сине-зелёно-желтую чащу. Ничего и никого, кто стрелял – непонятно, зачем – непонятно, куда стрелял – тоже неясно.
Во всяком случае, никто не ранен и не убит, это единственный положительный момент во всей истории.
С другой стороны, переть глупым ишаком на позицию потенциального снайпера – дело бесперспективное и малопривлекательное, это все понимают преотлично.

--------------------------------
ленты-«сотки»* - пулемётная лента на сто патронов
РПКСН* - ручной пулемёт Калашникова со складывающимся прикладом ночной
РСП* - реактивный сигнальный патрон
НСП* - наземный сигнальный патрон (оранжевый дым)
ПМНки.* - противопехотные мины
Двухсотый* - убитый

1 ноября (продолжение)

Сапёры, влекомые своим предводителем - зелёным грибом-боровиком, бодро машут из стороны в сторону потёртыми миноискателями. Остальной отряд двигается полутабором, пытаясь, однако же, попадать в полоску, прочищенную впереди идущими и не сильно при этом толпиться.
Это – максимум, что они умеют, вершина тактического искусства, которым обладают комендатурские полководцы. Выставить боковое охранение или – тыловой дозор им не позволяет собственная гордость или, скорее всего – отсутствие реального боевого опыта.
А, может быть, то обстоятельство, что в тылу и так вскоре должно будет быть немало отставшего по разным причинам , народа? Ладно, это их проблемы.
Через полчаса вся эта бражка постепенно собирается на нашей поляне-опушке, на входе в ущелье. Равнодушные, как северные слоны, сапёры сразу же проходят к нашей голове, узрев там родственника по ремеслу – нашего Димана-младшего, у которого из рюкзака торчит знакомая им рукоятка «метлы».
Как таковые, по жизни, сапёры не признают себе равными никого – ни начальство, ни коллег по военной службе из других родов войск, как бы героически и легендарно те не выглядели бы. Это и понятно – работа такая. Желающих на неё никогда не находится в достаточном количестве и поэтому, дорожные смертники чувствуют себя неуязвимыми и, относительно, безнаказанными.
Ежедневная игра в прятки с Костлявой накладывает на них свой отпечаток: это равнодушные, молчаливые, спокойные люди, которые, зевая, снимают растяжку на пятидесятикилограммовой бомбе или, прожёвывая сухпайковую галету, расковыривают хитрейшую электросхему подрыва в лесном бандитском бункере. Соответственно, мало кто может удостоиться их внимания или почтения, разве что – мы, горно-лесистые бродяги-универсалы, видавшие виды не менее тех сапёров.
О нас среди инженерной братвы ходит масса легенд и притчей, не все они достоверны и правдивы, но мы умело поддерживаем своё безупречное реноме, это пригождается нам в боевых условиях, когда с нами идти в самые забубённые места не боятся, а, значит – действуют осознанно и смело.
Это пригождается нам и в хозяйственно-бытовых условиях, когда, находясь в гостях, в отрыве, нам и баньку потопят пожарче, и сальца порежут потолще, и покурить найдут при самом лютом дефиците сигарет.
И по тропе мы идём первые, очень часто – без миноискателя, а к играющим в Русскую рулетку на постоянной основе, в армии уважение имеется, вполне себе – суеверное и старинное.
Вот и сейчас, инженерная братия уже достала портсигар и угощает двух Диманов самыми сухими и немятыми сигаретами. Диман-старший вопросительно оглядывается на меня с вопросом о разрешении закурить. Я едва заметно киваю, сапёры удовлетворительно переглядываются, оценив дисциплину и полный фэншуй в группе. По их мнению – мы правильные и толковые пацаны, их дорожно-поисковые души успокаиваются и входят в резонанс.

Соответственно, теперь их очередь показывать класс и я очень на это надеюсь.
Постепенно подтягивается вся гоп-компания. Поляну заполнили кучки бойцов-срочников в старых потёртых жизнью, комках*, жуликоватого вида, контрабасов в партизанском обличии и прикиде, каких-то полувооружённых личностей непонятного вида и назначения.
Андрюха выводит нас подальше, вперёд, чтобы мы не смешались с этим зеленоватым водоворотом. Группа проходит через табор, члены которого при приближении наших бойцов почтительно замолкают. Наш авторитет здесь на недосягаемой высоте и на нашего самого захудалого бойчишку пришлый комендатурский народ смотрит снизу вверх всегда.
Расставив дозоры и уточнив задачи, Андрюха идёт на встречу с комсоставом гостей. Комсостав снова собрался в кучку, дружно курит и снова, в очередной раз, внимает «Бороде», который не устаёт тыкать пальцем в завёрнутый полиэтиленом, кусок оперативной карты. Звучат рубленные военные фразы; «квадрат», «интервал», «азимут» и тому подобный набор умных и правильных слов. Примечательно, что такое же совещание в точности, происходило тридцать минут назад. Это – что, они с тех пор всё забыли? По-новой планы составляют? Андрюха стоит, никем не замеченный, в сторонке, потом - уходит, никем не услышанный и не увиденный.
Я в замешательстве думаю о том, что же будет с этими планами через пяток часов. Ничего умного придумать не могу – как всегда, война план покажет. Как обычно – действовать будут по наитию, исходя из жизненного опыта и складывающейся обстановки.
Краем глаза вижу тень, подходящую сзади справа. Машинально опускаю четыре пальца правой кисти вниз, до встречи с нужным местом – предохранителем своего ручного пулемёта.
-Здыравствуй, уважаемый, да – я оборачиваюсь, не спеша.
- Гаварыть ниимнога нада, да – подходит «Высокий». Вблизи он выглядит ещё более лощёным и крутым, чем при виде в бинокль. Голос – хорошо поставленный, видно, что человек давно привык отдавать указания, говорить убедительно и твёрдо.
-Завы камандыра, савишатса будем с начшальник, да – он показывает своё мастерство скоротечного и правильного анализа окружающей обстановки. Ему уже понятно – кто здесь, на самом деле, главный и с кем ему необходимо взаимодействовать, "Бороды" в этом списке нет.
Одет гражданин безупречно. Тёмно-оливковый комбез с курткой, такой, по моему мнению должны носить американские «зелёные береты». Местная круглая шапка из овечей шерсти. Классная, удобная, хорошо подогнанная и сбалансированная разгрузка неизвестного, но – очень толкового производителя. Ботинки хорошей толстой и мягкой кожи, от вида которых мне сразу же захотелось завыть от тоски. Новейший АКМС с коллиматором. О таких чудесах, как последний, я только слышал, да видал один раз, когда мы работали рядом с операми из Конторы. У нас на всю роту - два древних "Тюльпана"*, и то - не у нашей группы.
Чекист, который, видимо, который по какой-то причине не примкнул к повстанцам в 94-м. А может, какие личные или родоплеменные тёрки, которые наша Контора использует по старинному и добротному принципу. Или – мент бывший, высокого уровня, такого не берут в космонавты, слишком, высока вероятность встретить в банде бывшего «подопечного» с непонятным для себя исходом.
Что ж, грамотно, хороший заход, не спорю. Язык подвернул под деревенского пастуха необразованного, только, дружище, твои подполковничьи звёзды у тебя на лбу нарисованы, не обессудь.
Улыбаюсь ему губами, смотрю на правое ухо и полушёпотом наношу ответный удар:
- Зачем язык коверкаешь? Говори нормально, здесь все свои.
Высокий моргает несколько раз. Так-то, мы тоже суп на пиджак не проливаем.
Улыбается, протягивает руку. То-то же, гражданин хороший. Понимать надо – с кем знакомишься. Он с виноватой улыбкой разводит руками – да, дорогой, извини, мол, ошибочка вышла, не признал сразу. Ну-ну. Я тебе, конечно, верю. Разве могут быть сомненья?
Он называет имя, должность и звание в одной из силовых структур, город в Зауралье, где служил до 94-го года. Вполне – литературным отличным русским языком, практически – без акцента.
- А, был я там, да, хороший город – начинаю импровизировать. Тем более, и, правда – я там бывал.
- Ваша контора же на Ленина была, за горкомом, напротив сберкассы, да? У вас столовка там ещё с отдельным входом? – внимательно смотрю ему в лицо.
Он добродушно улыбается, сообщает адрес, где находилось его Управление и то, что никаких столовок и сберкасс там поблизости не было. Сообщает уверенно, глаза не волнуются, не вспоминают, рот не шевелится, морщины не играют. Руки спокойны и расслаблены. Чёрт его знает, может, так оно и есть, не знаю про ихнюю контору в этом городе ничего.
- Документ хочешь смотреть? – я отрицательно киваю. Здесь документы не в почёте и не в ходу.
Как говорил товарищ Шарик – лапы и хвост, вот мои документы. Лапы у него годные, а хвост мы посмотрим чуть попозже.
Сбоку подходит Андрюха.
- Здравствуй – он называет имя «Высокого» – работаем вместе?
Вопросительный взгляд на меня. Я прикрываю веки – верификация данного гражданина проведена, заключение – здоров, годен к использованию. Андрюха накладывает мой ответ на свою, имеющуюся информацию и получает итог.
- Давай, уважаемый, рассказывай.
Уважаемый, в свою очередь, оглядывается, делает пару незаметных взмахов кистью ладони и идёт вниз, к ручью.
- Пойдём к воде, командир, там посвежее и потише, а то здесь народу много, курят все, кушают, глядят нехорошо.
Соглашаюсь. Табор жрёт, как не в себя, курит – как в последний раз и постоянно косит глазами в нашу сторону, старательно деля вид, что ничего такого ему не интересно.
Мы спускаемся к ручью. Сзади неслышно подходят два «Балахонистых», проводники. Ступают они мягко, весу в них, килограммов под сто двадцать, у каждого, но силуэты прямые, кисти рук – мощные, тёмные и натруженные. Один из них – в каких-то странных варежках, совсем не по сезону. Капюшоны надвинуты на лица, как у средневековых монахов, у того, который в варежках – ещё и повязка на лице – плотная зелёная тряпица.
Второй перебирает чётки.
Ну у него и лапища! Вблизи его руки напоминают мне сказку про Мальчика-с–пальчика, каковым я по сравнению с ним, кажусь. Мальчик, конечно же – я. А гигантская ладонь больше всего напоминает толстую чугунную сковороду с пятью сосисками по краям.
М-дэ, колоритный дядя... Такой товарищ дядя ночью положит руку на твою голову, да и открутит её, не напрягаясь особо. И даже пикнуть не успеешь.
Варежки второго мне тоже интересны. Очень интересны.
Садимся вкружок на микрополянке, прикрытые глинистым бережком. «Высокий» демонстративно снимает с плеча автомат и кладёт его рядом с собой. Андрюха делает так же. Балахонистые делают вид, что никакого оружия у них нету.
Я игнорирую весь этот восточный рахатлукумный этикет и располагаю РПК у себя на коленках, ствол, правда, направляю в сторону от компании – в гостях, как-никак. Балахонистые переглядываются, но мне наплевать на них и на всё остальное, я на работе, господа, и очень хочу домой. «Высокий» уверенным, хорошо поставленным начальственным голосом начинает рассказ.
«Здесь, недалеко, база была, боевиков-шайтанов, с Первой войны ещё. Не ополчения – здесь бандиты были настоящие. Ничего не хотели знать, не понимали – убивали, грабили всех. Местных – тоже. Здесь большая база была, человек на двести»
Я недоверчиво смотрю на него. Кто же тогда кормил-поил-лечил-снабжал эту отмороженную ватагу? Здесь такие номера нахрапом могут один раз пройти, второй раз тебя так накормят – какать устанешь.
«Да, знаю – звучит странно, но это было так. Сейчас вам один человек, местный, сам всё расскажет»
Он что-то негромко говорит по чеченски. Тот, который в варежках, откидывает капюшон, снимает повязку с лица и освобождает кисти рук.
Меня невольно передёргивает от открывшейся картины. Так-то я много чего и кого повидал на этой земле и войне, но увиденное заставило собрать всю волю в кулак, чтобы не отвернуться или не задрожать руками.
В отличии от первого, руки у него очень странные. Пальцы – их, как будто, вначале, отломали от кисти, а потом, небрежно, кое-как, приделали обратно, попутно, укоротив и пообрывав ногти. Смотрят они в разные стороны, и вся эта конструкция напоминает надутую резиновую перчатку, землисто-тёмного цвета. Вся кожа покрыта бурыми шрамами, швами и фиолетовыми пятнами.
С верхней передней части головы когда-то был снят большой лоскут кожи, точнее – содран и криво прилеплен назад. Огромная проплешина – лысина голой кожи контрастирует совершенно, с его оставшееся шевелюрой – густыми вьющимися волосами – абсолютно, белыми. Как январский снег.
Но больше всего меня поразило его лицо. Все киношные и сказочные злодеи показались мне в этот момент милыми, приятными красавчиками по сравнению с тем, что я увидел.
Челюсть этому человеку, видимо, сломали хорошим таким, мощным пинком. И не поставили потом на место и врачам не дали это сделать. Поэтому, она срослась сама, сместившись сильно вбок. Рот был полуоткрыт, с отрезанными губами. Зубов видно не было, выбили, видимо, вместе с челюстью. Нос тоже был изуродован, скорее всего – сильно порезан или разбит в хлам. Глаз был только один, вместо второго – какое-то невнятное месиво из кожи и волос. Смотреть на это было страшновато, а когда я представил, как этого дядьку молотили тяжелыми ботинками по лицу – мне стало, реально, не по себе.
Он начал говорить, медленно, поматывая головой и двигая руками. Достаточно было посмотреть на его лицо, чтобы понять – рассказ его – чистейшая правда и здесь он для того, чтобы, хоть, одним миллиметром попробовать как-нибудь досадить тем, кто сделал его таким.
Я не буду пересказывать его рассказ полностью, может быть, он жив и мои откровения он совсем не просил публиковать. А может – это поможет кому-нибудь сложить какой-нибудь зловещий пазл судьбы и через много лет начать решать свои вопросы…
Он был мирным человеком, у него была хорошая работа, не бизнес, но – достойно оплачиваемая во все времена. Он жил в своём доме, имел семью, родственников, не брал в руки оружия и не был ни за красных, ни за белых, его работа была нужна и тем и другим.
Однажды его схватили и привезли в лес. Сюда, на базу, в Мержой-Берам. Кинули в зиндан* и потребовали у родни выкуп. Родня начала собирать деньги, сумма была значительная и сразу же её найти не удавалось. В зиндане кроме него сидели ещё российские солдаты.
- Солдаты – несколько человек, да, контрактники – тоже несколько, не помню – семь – восемь – не точно. Один в лётной куртке был, да. Почему – не знаю. Его били больше всех, он контрактник был, не лётчик. Почему куртку не снял – не знаю.
Страшнолицый собеседник замолкает. Мы напряжённо слушаем тишину и шелест ручья. Очень хочется закурить.
- Потом они бежать хотели, я говорил – не надо, поймают. Местность не знаете, где ваши войска – не знаете, идти далеко – поймают – резать будут. Они не слушали меня, говорили – Ельцин их тут бросил, генералы их тут бросили, никто их отсюда никогда не вытащат, умрём в этой яме, лучше бежать.
Если бы просто бежали – поймали, били долго, обратно в яму кидали, потом – продавали, мехах схьаэцар* делали. Но они охранника в яму затащили, били, связали, оружие забрали. Совсем не думали, убегать хотели, домой. Пока в зиндане сидели – слабые стали, один кашлял сильно. Несколько человек бежало, я остался, другие тоже остались – куда бежать? Их нашли, быстро нашли, они замерзли, костёр разожгли, идти не могли. Притащили, били сильно, долго били. Один умер, его в яму к нам кинули, мёртвого. Других на следующий день заставили себе могилу копать, потом нас из зиндана достали – заставили смотреть. Одному контрактнику голову резали, он молчал, совсем слабый был. Плакал молча. Мертвого тоже в могилу кинули. Других связали, в могилу кидали, нас закопать заставили. Земля шевелилась, я сам видел….
Он замолкает. Надвигает капюшон на голову. Рассказ окончен. За него продолжает «Высокий».
- По нашим данным здесь был, своего рода, концлагерь. Число пленных и похищенных людей установить не представляется возможным, так же, как и число казнённых. По показаниям этого свидетеля, он может точно показать место, где закопаны пять или шесть человек, он знает точные приметы на местности. Там же попробуем определить – где могут находиться другие захоронения.
Мы все молчим.
- Это вся информация? - Андрюха встаёт и берёт автомат. Я вижу его побелевшие пальцы и ходящую ходуном, челюсть. Он оборачивается:
- В случае начала боестолкновения уходите назад, в Орехово. Никуда не надо лезть, помогать, стрелять. Просто – уходите. Всё.
Резко поворачивается и поднимается по берегу, навстречу ему идёт «Борода».
Я спрашиваю у «Высокого»:
- Кушать будете? В следующий раз неизвестно, когда придётся. У нас консервы говяжьи, нормальные….
Война - войной, а кушать хочется всем и всегда.
Балахонистые синхронно отказываются, помотав капюшонами. Высокий тоже отказывается. Ну и чёрт с вами, нам больше достанется. Догоняю Андрюху.
- Что там, с главнокомандующим всей этой организации, в бороде, который?
Андрюха не оборачиваясь, презрительно сплёвывает:
- А-а, никто – это высшая форма презрения у моего командира.
- Это начальник разведки комендатуры выделывается, клоун плюшевый – Андрюха достаёт портсигар.
- Всю жизнь просидел в кадрированной дивизии никем, сюда попер за подполковником*, скоро получит. Воевать – не воевал, разведкой не занимался, и ничем вообще не занимался.
А тут, вдруг – на контроль в Министерстве Обороны попал, задачу особой важности поручили.
«Борода» весело улыбаясь, подходит к нам.
Вблизи он ещё больше напоминает попа. Борода у него действительно – огненно-рыжая, такие дорого стоят в исламском мире. Инженерный костюм, под которым выглядывает темно-зелёный свитер, нов и одет, видимо, в первый и последний раз. Белые кроссовки – цвета и стиля "вырви глаз" – смотрятся в этом лесу морскими ластами, столь же, нелепыми, как и абсолютно ненужными. На автомате виден густой слой смазки, стреляли из него в последний раз на заводе, сразу после изготовления. Китайская говорилка в кармашке что-то миролюбиво бубнит.
- Начальник разведки комендатуры района майор такой-то. Вы – из 691 отряда?
- М-м-м – я отвечаю за Андрюху. «Борода» замешкался – по виду я Андрюхи старше, оружие, количество боеприпасов и снаряжение у нас выглядят одинаково, никаких отличий от рядовых бойцов не имеется. К кому и как обращаться догадаться может только очень грамотный и долго воюющий человек. Он смотрит на нас обоих одновременно.
Я решаю не начинать конфронтацию и миролюбиво сообщаю:
- Мы работаем в ваших интересах, задача понятна, можем выдвигаться.
Сзади к «Бороде» подтягивается связист, приветливо помахивая антеной. «Борода» уточняет:
- Я командую операцией – слово «операция» он произносит с отменным вкусом и глубоко уважительной интонацией.
- Все участвующие подчиняются мне и выполняют все мои распоряжения, таков приказ из МО – он задирает глаза к небу.
Я оловянным тупым взглядом «ем начальство», хочется ответить ему:- «Рады стараться, ваше благородие!» и щёлкнуть каблуками ботфортов со шпорами.

- Викторыч, закончи здесь и начинай движение – Андрюха полностью игнорирует руководителя операцией.
- Че – пять – что на нашем языке означает, что отдых закончен и пора идти вперёд. Или - назад, когда - как.
Я кладу руку на плечо связисту:
- Коробочку не выключаешь, антенну сложи, сделай мягкой, закрепи. Батареи начнут садиться – сообщи нам. В случае начала боя держишься за начальником как привязанный, куда он, туда и ты. Программа связи, таблицы – есть?
Бедолага молча мотает головой. Ничего у него нет, ну оно и к лучшему – не потеряет ничего.
– На связи будь всё время – я обращаюсь к «Бороде». От моих слов он хлопает глазами и набирает в лёгкие воздуха побольше, видимо, чтобы заорать на весь лес: - «Ты как с подпоруч-чиком разговариваешь, с-сукин ты сын?!»
Мне некогда исследовать гаммы его эмоций и наборы чувств, я уже начинаю работу и вхожу в образ, как говорят в телевизоре. Разворачиваюсь, оглядываю картину маслом, происходящую впереди, слева, справа, сзади. Нюхаю воздух, запоминаю приметы места, расположение нужных мне людей и предметов, местонахождение пулемётчиков, санитаров, связиста.
Прохожу по тропе к своей «мёртвой голове» и кивком поднимаю их мотнув подбородком вперёд.
Вперёд, мои верные нукеры!
Сапёры удовлетворительно приподнимают зады и, не торопясь, начинают движение за нами. В этот раз – они вторые. Удача сегодня у них в гостях!
Со стороны вид кажется очень нелепым – вначале двигаются трое разведчиков, и только потом – те, кто ищет и разминирует путь. А что его разминировать, впередиидущие итак всё найдут и не пропустят, в этот раз сапёрам – расслабон и веселуха, целых трое смертничков-миноискателей спереду топают!
Да, вот так вот, такая наша доля. Мы не первые, мы – перед теми, кто первые.
Аминь!

----------------------------------------------------------------------------------------

комках* - комок (жарг.) – костюм камуфлированный
"Тюльпана"* - Тюльпан - оптический прибор 1П29 для стрельбы
зиндан* - здесь: яма для содержания пленных
мехах схьаэцар* - делать выкуп (чеченск.)
подполковником* - выслуга для получения звания была день - за три, звания - на ступень выше, чем других округах.

1 ноября (продолжение)

В голове полная пустота. Только дежурные остатки сознания привычно просчитывают маршрут, который я знаю уже не хуже матушкиного огорода у себя на родине. Многочисленные командировки, выходы в район, изучение карты, оперативной информации дало свои результаты – я отлично ориентируюсь на этой местности в любое время года, суток и в любом состоянии.
Я представил себе дальнейший маршрут, пока голова, как рабочий орган разведчика, переваривает основную информацию, раскладывает её по полочкам, как добрый хозяин припасы по кладовке, анализирует и начинает готовить решение.
Каменистой тропкой вдоль бурного и стремительного ручья мы пойдём строго на юг. Ущелье небольшое и невысокое, но, очень неудобное для передвигающихся по нему, и, наоборот – для тех, кто решит засадить колонну любителей осенней чеченской природы.
Как всегда, в большинстве районов перманентно воюющей, республики, местность располагает к хорошей, доброй бойне на полтора часика, в которой возможно сильно потрепать любые превосходящие силы противника. Не зря в девятнадцатом веке тут хлестались с переменным успехом, целых полсотни лет и очень недалеко от нас река Валерик, название которой переводится, как «река смерти». Лермонтов, опять же…
Слева тебе будет помогать или вредить (в зависимости от того, кто ты таков и супротив кого) ручей с жёстким вайнахским именем Нетхой, через который не перескочить, чтобы вступить в контактный бой, ни тебе, ни твоим оппонентам, а справа – восточный склон лыс и достаточно крут, чтобы попробовать по нему рывком уйти за гребень. Там имеется другой ручей, такой же быстрый и холодный с таким же свирепым именем, похожим на выстрел из кремневика 19 века – Чож. Нетхой и Чож, два брата-акробата из стройбата.
Впереди – резкий подъём к отметке 1006, тропа идет под углом, градусов, 60-65, и, если там, на тропе, положить пару снайперов, станковый пулемёт и пяток автоматчиков, то, роту, идущую по ущелью можно проредить наполовину очень быстро и, практически, безопасно для себя. После чего уйти пятнистой быстрой змейкой на восток, в Урус-Мартановский район, жиганский и неподвластный любой власти, или – на запад, к диким зарослям Даттыха, где вообще никакой власти никогда не было и не будет.
Да, умели ребята устраиваться в своё время… методически грамотно. Мне становится более понятен и близок интервал времени, которое понадобилось для завоевания этого края. Горно-лесистая местность, мать наша, если кто понимает в тонких материях.
Такой вот, нехитрый расчёт. Он меня, конечно же, не устраивает и активно мне не нравится, но, кто меня об этом спрашивает? Никто. Мне ставят задачу и слушают доклад о её выполнении. А соображениями я могу поделиться только с Андрюхой, он всегда слушает их с большим вниманием и уважением.
Сама же задача очень, как бы это сказать-то, необычна и нехарактерна для нас. Долг перед погибшими ребятами, конечно же – святое и мы пойдём и будем работать в полный рост, не расслабляясь и не отлынивая, да…
Но, вот…
Такие мероприятия всегда привлекают собой очень большое количество людей со всех сторон. Зная нашу российскую военную и государственную действительность, я не уверен, что об этой экспедиции не знают все, кому о ней знать и не надо. В этих краях интересная информация расходится по ушам и другим органам со скоростью электромагнитной волны, независимо от степени секретности и вида происхождения.
Поэтому, скорее всего, мероприятие привлечёт внимание лесной братвы, которая может пожелать повторить успех Ярыш-Марды и получить за это дополнительное финансирование и прочие блага.
По-хорошему, здесь нужна была бы локальная операция с закрытием района, оцеплением и блокированием всех путей, парой батальонов Внутренних войск, полной пехотной ротой и инженерным взводом в усиленном варианте.
А мы могли бы, загодя, выйти в район, понюхать воздух, послушать лес, посмотреть денёк – другой на окрестности, побродить вокруг да около, прикинуть – что к чему, а, затем уже – дать своё скромное «добро» на движение и активность.
Это было бы гораздо правильнее и удачнее. Но у руководства всей этой историей свои резоны, соображения и планы, разведкой оно традиционно, пренебрегает.
Противодействовать этим планам времени у нас нет, приходится творить экспромтом, а это всегда – не есть хорошо. Любой экспромт работает на тебя, когда он предварительно и грамотно подготовлен, а- любой план выполним, если он методически верно разработан и так же точно - обеспечен. Ни того ни другого ни третьего мы не успеваем.
Кто же может быть привлечён к мероприятию по подъёму убитых?
Конечно же – комендатурские. В Бамуте наши соседи – военная комендатура района, рассадник пьянства, торговли с местным населением ворованным военным барахлом, горючкой, установлением неформальных связей и прочим набором мусора, неизбежно сопровождающим невоюющие подразделения на войне.
Этим положено будет переться сюда по порядку подчинённости района. Потащится сюда не меньше роты. Ладно.
Инженерная разведка – добро бы, дали из Ханкалы, а то местные сапёры разленились окончательно, покрылись слоем жирка и пылью былых воспоминаний, что всегда очень отрицательно сказывается на верхнем и нижнем чутье, без которого сапёру быстренько наступает кирдык. Понятно.
Всякие медики-эксперты-патологоанатомы или – кто там ещё копает трупы? С пяток - другой должно быть. Ясно.
Связь, командование, руководство и прочие сопровождающие лица. Нормально.
Проводники. Так. Это всегда – самое узкое место. Кто они, почему и почём – нам никогда не доводят. Это – часть агентурной работы, материя очень тонкая, построенная, зачастую, на очень личных отношениях и чужих туда никогда не впускают. Даже тех, кто идёт с этими проводниками в очередную, заросшую колючим кустарником, задницу. Или – наоборот, отношения финансовые и здесь может сработать антиправило, что «купленный единожды будет куплен многоажды», азм есмь и всё такое прочее….
Короче говоря – сотня юных бойцов из буденовских войск на разведку в леса поскакала.
Да. Встретить, обогреть-накормить, охранять-оборонять, сопровождать-не обижать…..
Ждём.

Солнце стоит в ноябрьском зените. Голова нагретая и пустая. Своим сообщением Андрюха заронил большой и серый булыжник в уютный тихий пруд моей разведчиско - бродяжьей души. Булыжник упал на дно и всколыхнул там лежащий до поры до времени, ил неприятных мыслей и ощущений, которые не предназначались для ежедневного использования и перемалывания, а откладывались и копились под какой-нибудь, интимный разговор наедине после трёх рюмочек проклятущей…
Ил всколыхнулся, взболтнулся и замутил, достаточно, тёмные и нехорошие мыслишки.
Никто из нас никогда не обсуждал свою судьбу или линию поведения при возможном попадании в плен. Как-то, вот, к слову не приходилось, точнее – совсем не хотелось накаркать судьбу, так как, разведчики весьма, суеверны. Официальная же, установка была проста, как солдатский лом: - «В плен лучше всего, не попадать». А там – думай и действуй, как знаешь. Хочешь – стреляйся, хочешь – подрывайся, хочешь – беги в штыковую с хриплым последним криком – «Су-у-у-ки!» и неуклюжим, бестолковым советским штык-ножом.
Я видел кадры, в том числе, оперативных и трофейных видеосъёмок о судьбах пленных в бандитском плену. Даже увиденное на стареньком экране или мониторе впечатляло настолько, что решение было однозначное – отбиваться до последнего патрона, а гранату – под ухо. Четыре секунды послушаешь негромкое «Псщщщщщщь», потом – бах, и – всё. Ничего не будет и никого. Как говорил наш отрядный доктор – больно будет долю секунды. Можно и потерпеть такое непродолжительное время.
Альтернатива представлялась очень мрачной.
Хотя и были исключения. В январе 2000-го года, когда ещё рубились с чеченами по взрослому – батальон на батальон, наш контрактник попал в плен, да не куда-нибудь, а в соседи к самому «Трактористу» - Тимирбулатову, прославившемуся резаньем на камеру голов несчастных российских солдатиков. Тракторист пытался завладеть ценным трофеем у его хозяев, отряда умеренных ополченцев, предлагал в виде компенсации сбитую «вертушку», плотно запакованную в одном из ущелий Шатойского района, но, что-то в бизнесе не пошло. Кроме нашего контрактника были захвачены ещё двое - поисковики-спасатели, Бог весть, зачем прилетевшие выручать нашу группу и в результате – попавшие в плен сами. История была знатная, когда-нибудь её надо будет описать в назидание, так сказать.
В результате очень разных обстоятельств – от прекрасно сработанной нашими коллегами – чекистами, операции, до других дел и вещей, о которых я, видимо, никогда не расскажу, наш котрабас-таки, был изъят из плена и доставлен домой живым и, практически – невредимым. Дело это было, если вы помните - очень непростое и включило в себя множество самых разных персон. Одних только, Звёзд Героев было три – одна – Советского Союза и две – России, редкое сочетание.
Но, тем не менее – в плен я не собирался, как и мои сослуживцы, по крайней мере – в теории.
А, вот, пацаны, которых мы пошли доставать – попали. Это было немудрено в том ворохе раздолбайства, пофигизма и развала некогда, непобедимой и легендарной и вся страна это могла наблюдать, практически – в прямом эфире.
Кому-то не повезло проскочить опасный участок и нам теперь эту кривую дорожку придётся раскапывать.
Слышу приглушенное шипение, это наша «жопа» или – тыловой дозор группы, по-научному, подаёт сигнал «Внимание!».
Змейкой ныряю вдоль земли и смотрю в направлении взгляда тылового пулемётчика, подавшего сигнал. Ага, все лица – в гости к нам с утра. Двигается колонна.
За ручьём, между полураздетых коричневостволых деревьев мелькают грязно-зелёные квадратные туловища комендатурских «Уралов». Они нещадно дымят и воют движками на низких передачах, видимо, сапёры идут пешком и тралят* лесную дорогу. Началось в деревне утро, что называется.
Гляжу на Андрюху. Он, по - боннапартовски осматривает в бинокль имеющуюся диспозицию. А она, довольно, грустна и навевает, исключительно, голый пессимизм, как это ни прискорбно.
Колонна идёт медленно. От нас до неё – метров пятьсот. С такой дистанции, будь мы бандюками, с комендачами можно было бы сотворить всё, что угодно: залпом из четырёх РПГ остановить всю эту свадьбу посреди леса, сзади в два ПК закрыть ворота, преградив путь к отступлению, а оставшихся – деморализованных, глушённых и одуревших членов экспедиции не спеша взять тёпленькими и отвести по дорожкам-тропинкам хоть куда. Например – в тот же Мержой-Берам. И там – закопать вторым слоем.
Все эти мысли я прочитал на Андрюхином лице и полностью с ними согласен. Ничему наших полководцев война не учит. Раз за разом – одно и то же.
Широкий и мелкий брод колонна проходит минут, тридцать. Это – капец в идеальном его состоянии. Становится понятно, что бандюков поблизости нет, потому что за это время самый ленивый и тупой моджахед уже бы мог проснуться, вылезти из своей лесной берлоги, позавтракать бараньим курдюком с сушёным урюком, попить чаю, выдвинуться к броду и в одиночку навалить с пару десятков кяфиров, поимея в виде премиальных выплат ту же пару тысяч баксов, безо всякого для себя ущерба.
Колхоз полный. Андрюха горестно кивает – тяжко смотреть на чужое дилетанство. И с этими людьми нам придётся сейчас вместе работать. Я вздыхая, пожимаю плечами: и так – всегда, мир несовершенен и полон человеческой глупости, за которую, по утверждениям легендарного Шарапова, платить приходится, дороже всего.
Машины останавливаются, из них лениво вываливается военное войско. Кто-то закуривает, кто-то осматривается по сторонам с восторженно-испуганным выражением новичка, попавшего загонщиком на барскую охоту, ну а кто-то, изображая из себя бывалого воина, прошедшего лес, огонь и Старый Ачхой, отходит на пяток метров и, развернув ствол нечищеного акээма в сторону ближайших кустов, присаживается на валяющийся очень кстати, древесный ствол.
Свадьба в Малиновке. Схожести с киношедевром добавляет некий типаж, который, видимо, руководит данным славным походом. Он колоритен, внушителен и не оставляет ни малейшего сомнения в своём начальственно-командном статусе даже с расстояния в пол километра.
Во-первых – он в бороде. Не в заросшей недельной щетине, как многие из нас, а, является обладателем шикарной рыжей и длинной бороды, которая сразу же делает его похожим на дореволюционного попа. Поп зачем-то напялил на себя пятнистый инженерский маскхалат, светлые кроссовки и новенький афганский «лифчик», так называемый, пояс номер один*. Видимо, старче только что спустился с афганских гор и сразу же окунулся в российские реалии, забыв совершенно, переобуться.
Во-вторых, у него слева на плече, в самошитом карманчике располагается «говорилка» - компактная радиостанция китайского производства. Микрофон на тонком шнурочке закреплён клипсой прямиком за бороду, подчёркивая, опять же, нимоверную крутизну полкводца. Что говорилка китайская – я вижу отсюда даже сквозь ткань кармашка. Интересно, у кого ещё такие же…
За спиной псевдопопа трётся боец-связист с «плеером» - радиостанцией Р-159. Руководитель операции, как ему и положено, энергично машет руками в разные стороны, пытаясь выстроить некое подобие маршевой колонны. В руках у него явно не хватает двух советских красно-белых флажков. Свадьба нехотя и с большой ленцой изображает движение и походный порядок.
Вперёд, как я и предполагал, выдвигается сапёрное отделение. Внимательно оглядываю в свой штатный «Б7 х 35»* тех, кто ищет смерть у себя под ногами. Вроде – ничего, на вид – нормальные. Похожи на настоящих сапёров, а не на ханкалинских халявщиков. Взмахивая своими «мётлами»* они начинают движение по тропе. Первым идёт низкорослый коренастый боец, напоминающий гриб-боровик, зачем-то напяливший на себя бронежилет.
Копателей и медэкспертов замечаю сразу. Они испуганной кучкой жмутся поближе к Бороде, думая обрести надёжный тыл и крепкую опору в предстоящий период жизни, видно, что персонажи в лесу впервые. К ним подходит молодой дембелёк-срочник и снисходительно что-то начинает вещать, изредка делая большие и круглые глаза.
Эксперты дают говоруну три сигареты сразу и отправляют его подальше восвояси, дабы не нагнетать и без того, жуткую атмосферу первого боевого выхода в страшный и коварный чеченский лес.
Довольный дембелёк возвращается к коллегам, которые, в свою очередь, начинают хищно поглядывать в сторону богатеньких туристов, прибывших на сафари.
Андрюха делает смешной жест над своей головой, обращаясь к нашему связисту, который понимает, что пора за работу и требуется срочно установить добрососедские отношения с собратом из прибывшей компании, пока они не наделали глупостей. Примечательно, что Бороде, в свою очередь, такая идея в голову не приходит. Он увлечённо тычет в планшетку пальцем, предварительно собрав вокруг себя всех, самых похожих на командиров подразделений, и, видимо, отдаёт им всем боевые приказы в формате маршала Жукова в период подмосковных баталий. Нижеранговые полководцы согласно кивают, понимая всю стратегическую важность предстоящей операции и пытаясь определить местонахождение себя по отношению к полкам Мюрата, Бессера и Даву.
Внезапно идиллия нарушается. Как и положено на малиновской свадьбе, откуда ни возьмись, прибывают важные гости. Да как прибывают! На тройке, с бубенцами, с малиновым звоном окрест!
Серая, заляпанная грязищей по самую крышу, «буханка»* стремительно, по-кавалерийски, выносится из-за кустов дороги и по-раллийному, со всего разбега влетает в ручей. Поднимая крутую волну и тучи брызг, творение отечественного автогения всепроходимости, выносится на берег и летит прямо на разинувшую рты, толпу.
Я пихаю пулемётчика, который и без моего напоминания держит в прицеле весь этот праздник и его окрестности, сам я откатываюсь левее, сдвигаю прицел своего дружка-РПК и готовлюсь дать длиннющую очередь по злодеям, откуда бы они не явились.
Краем глаза замечаю, что Андрюха уже выдвинулся правее и ниже по течению ручья, чтобы поляна оказалась в полукольце. Снайпер группы не отвлекаясь на мирскую суету, глядит в прицел, пошевеливая губами и слегка поводя тонким и изящным стволом «весла»*.
Кто же это у нас такой дерзкий-то, а?
Примечательно, что прибывшие на войну, участники похода, не делают никаких движений, абсолютно. Все замерли, точно в детской игре про море и вытаращились на лихую тачанку. Сейчас машина остановится, откроется дверь, выйдет Шамиль Басаев и предложит всем сдать оружие. Что они и сделают, молча и не закрывая ртов.
Водила УАЗика, профессионал очень высокой категории. Он очень красиво, мягко, и, в то же время – быстро, вылетел на пригорок после брода, очень плавно развернулся к лесу задом, к обратному пути – передом, дверь открылась и народу предстали трое.
Басаева, к счастью, в УАЗике не оказалось. Я снимаю палец со спускового крючка.
Высокий, с открытым и бритым лицом, чеченец в красивом, дорогом и новом профессиональном одеянии и снаряжении, в котором он напоминал какого-нибудь, НАТОвского полковника, инспектирующего бестолковую российскую армию. В руках в него – новенький и безупречно вычищенный АКМС с какой-то оптической приблудой, сразу же вызвавшей у меня недобрую зависть. На голове у него круглая местная меховая шапка, рот широко улыбается, а, вот, глаза – нет.
Ага, это – лицо официальное, так сказать. Сопровождающее всех остальных, неофициальных.
Следующие двое – это просто силуэты. Издалека можно определить только примерный рост – выше среднего. Остальное описанию не поддается. Что-то объемно-серое, балахонистое, неопределённо- непонятное. С глубокими капюшонами на головах.
И, как мне подумалось – в тяжёлых армейских бронежилетах, класса, шестого, не меньше, защиты. Проводничики, так сказать. Упакованы очень-преочень грамотно, профессионально, я бы сказал. И добавил бы – очень профессионально.
Я присвистнул Андрюхе. Он, не отрываясь от бинокля, помахал мне рукой. Видно, как у него на загривке дыбом встала шерсть. Чует врага за версту, командир. Оно и правильно, по-другому здесь не выжить.
Буханка стремительно уносится, ещё быстрее, чем принеслась, через пару минут я вижу её серый мелькнувший силуэт на склоне дороги, идущей в обход Янди и поражаюсь безбашенности водителя – окрестные дороги ещё с Первой кампании никто не проверял на минирование, а накидано там было очень немало всякого и местные по той дороги даже пешком не ходили. М-м-да, джигит, однако..
Прибывшая троица всё время двигается. Не стоит на месте, постоянно совершает микроманёвры, закрываясь стоящими раззявами-рядовыми и не очень толковыми полководцами. Это – интересно, это, значит, ребята кое-чего понимают в этой непростой жизни. Это говорит о том, что ребята уже бывали на линии огня и ещё раз туда попасть не желают. Учтено.
«Высокий» подаёт «Бороде» какую-то бумажку. Борода разглядывает бумажку с таким видом, как будто надеется прочитать в бумажке чистую правду. Приветливо машет рукой «Высокому», предлагая занять место в походном порядке колонны.
Наконец, радиоволны преодолевают расстояние в полкилометра и замыкают необходимые реле и конденсаторы в «коробочке» у комендантского связиста. Он подаёт наушники с гарнитурой «Бороде» и тот, по-боевому склонив голову и приложив чёрный кружок к уху, входит, наконец-таки, с нами в связь.
Для него, видимо, является большим откровением то обстоятельство, что мы наблюдаем за его действиями с самого начала, он озирается вокруг и что-то командует своему отряду.
Начинается движение.

-----------------------------------------------------------------------------------
тралят* - проводят инженерную разведку, разминируют
пояс номер один* - разгрузочный жилет, состоящий из двух половин
«Б7 х 35»* - марка бинокля
«мётлами»* - метла (жарг) - миноискатель
«буханка»* - автомобиль УАЗ 452
«весла»* - весло (жарг) - снайперская винтовка СВД.

Снайперская позиция, как художественное произведение.

Каждый из вас может сотворить шедевр.
Да-да, каждый, я это утверждаю в здравом уме и трезвой памяти. Не обязательно при этом быть Рафаэлем или Леонардо. Можно не быть Моцартом или Львом Николаевичем. Можно даже не быть Арнольдом или Абрамовичем.
Шедевр может изготовить любой человек среднего ума и способностей. Для этого надо немного.
Немного терпения, немного везения, чуточку удачи, физической выносливости, а так же, иметь обычную, стриженую накоротко, голову.
Из материального надобно, чуть-чуть, поболее, но не критично – всё очень просто и не требует запредельных сил и средств.
Есть, конечно, нюансы – а куда без них? Без нюансов в области создания произведений на века – никуда. Главный из нюансов: надо быть, кроме всего прочего, художником, по крайней мере – в душе. Ударение – на первый слог (шутка!).
Нет, не так. Надо быть ХУДОЖНИКОМ, ибо, без умения видеть красоту простых вещей, шедевр будет, так себе – блёклым и пожухлым, как прошлогодний лист, непохожим на натуральный, идеально скроенный и сшитый, продукт, соответственно, вызовет справедливую критику окружающих тебя, любителей всего красивого.
Collapse )

Основы боевого выживания (часть вторая)

Приближался момент истины, то есть – командировка зимой в район, изобилующий реками, речушками, ручьями и прочими водоёмами, которые на зиму не замерзали, а окружающая температура и влажность не оставляли шансов на нормальную работу и жизнедеятельность.
Я поспрашивал тех, кто планировал ехать со мной в одну партию – как они видят этот замысловатый процесс. Ответы были, так же, в лучших российских традициях и объединялись двумя стратегическими принципами «Решать проблемы по мере их поступления» и «Забитый болт – залог успеха».
Что-то в этом было рациональное и близкое мне по духу, но, взявшись за решение вопроса, стоило его довести до логического конца. В обозначенном «Спутнике разведчика» о переправе говорилось немногословно. Предлагалось, например, «таджикским» способом отделению солдат встать в кружок, обняться и дружной ватагой перебрести горную речку вброд. Что делать, если, вдруг, глубина окажется, метра полтора и группу таджиков начнёт накрывать вода с головой, в книжке не говорилось. Видимо, авторы опуса переправлялись через реки, исключительно, теоретически.
Я, совсем было, загрустил, но тут провидение послало мне с неба знак особого расположения – в группу пришёл новый командир. Был он фанат, нет, не фанат, а, как бы это выразиться, был он, собственно, самим Спецназом во плоти, неким, идеально подогнанным под войну, спустившимся с небес, боевым ангелом, которому Господь, наконец-то, поручил навести порядок в российской армии, изрядно разболтавшейся за прошедшие годы. Правда, в этот раз, Господь был сверхэкономен и звание у Командира было очень небольшое, по военным меркам, соответственно, порядок он мог навести, исключительно, в масштабе группы. Но и этого было немало.
Collapse )

Основы боевого выживания

Кто из вас, друзья мои, переправлялся через реку зимой? Нет, не по льду метровой толщины и не по понтонному мосту, наведённому инженерным батальоном, а по воде. По мокрой и холодной зимней воде. Очень увлекательное занятие, доложу я вам.
Я родился и вырос на Енисее, большой, глубокой и быстрой реке. В детстве летом мы всем пацанским двором пропадали на его берегах с утра до темна, учились плавать, рыбачили, катались на "торпеде" – привязанных длинной проволокой к прибрежным деревьям, деревянных санях. Благо – течение у сибирской реки было подходящее – под 2 метра в секунду.
Но, как водится, в сентябре уже в воду никто не лез – сибирское лето коротко. А в конце ноября Енисей сковывал лёд. В конце января лёд был такой толщины, что по нему спокойно, до самого конца марта ездили многотонные грузовики и трактора, а пешком по льду ходили, порой, и в первую декаду апреля.
И всё шло своим чередом и установленным порядком. В школе, помнится, меня очень впечатлил стих поэта Твардовского о переправе. Помните:
Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда..
На войне – дело обычное, первый этап форсирования реки – разведка боем. Рота или даже, батальон переправляется на подручных средствах, на штатных понтонах, вскрывает оборонительные порядки противника, если повезёт – захватывает плацдарм на противоположном берегу и, как правило, погибает, дав возможность осуществить уже настоящее форсирование водной преграды основными силами.Что ж, рота - расходный материал, кому не повезло, тому - не повезло.

Самый впечатляющий момент стихотворения был о том, что ночью, в расположение основных сил приплыл боец-связист, а точнее – Василий Тёркин, который доложил обстановку и запросил огневую поддержку переправившемуся взводу.
"Два бойца сидят в дозоре
Над холодною водой.
То ли снится, то ли мнится,
Показалось что невесть,
То ли иней на ресницах,
То ли вправду что-то есть?
Видят - маленькая точка
Показалась вдалеке:
То ли чурка, то ли бочка
Проплывает по реке?
- Нет, не чурка и не бочка -
Просто глазу маята.
- Не пловец ли одиночка?
- Шутишь, брат. Вода не та!
Да, вода... Помыслить страшно.
Даже рыбам холодна."
Оказалось, что Тёркин обладает феноменальным здоровьем и готов после доклада и выпитой чарки, продолжить выполнять боевую задачу:
"И, у заберегов корку
Ледяную обломав,
Он как он, Василий Теркин,
Встал живой, - добрался вплавь.
Гладкий, голый, как из бани,
Встал, шатаясь тяжело.
Ни зубами, ни губами
Не работает - свело.
………. ……………… ………….
Дали стопку - начал жить,
Приподнялся на кровати:
- Разрешите доложить.
Взвод на правом берегу
Жив-здоров назло врагу!
Лейтенант всего лишь просит
Огоньку туда подбросить.
А уж следом за огнем
Встанем, ноги разомнем.
Что там есть, перекалечим,
Переправу обеспечим...
Доложил по форме, словно
Тотчас плыть ему назад."
Честно сказать, в юном возрасте у меня были большие сомнения в правдивости рассказа. Нет, я знал, что есть люди, купающиеся в холодной воде, «моржи», да и просто закалённый народ, но Енисей в ноябре переплыть было нереально даже самым морозостойким моржам. Его и летом-то не все могли переплыть и человека три-четыре парней, только с нашего двора, утонувших в тёмных и холодных водах, похоронили на моей памяти.
Впрочем, реки бывают разные.
Конечно же, в Советской армии этот стих читали и приняли к сведению. Понтонно-мостовые парки и иные переправочные и инженерные средства были в количестве изрядном и разнообразном. Ведь, как гласил военный учебник: «В состав европейской водной системы входит около 20 крупных артерий протяженностью более 1 000 км, около 15 рек, длина которых превышает 500 км и огромное количество небольших речушек. Но каждая из них имеет огромное значение. Их бассейны охватывают тысячи квадратных километров, образуя самую большую область внутреннего стока, составляющую 33 % всей площади континента» Не могла же наша непобедимая и легендарная, пустить такой важный вопрос на самотёк? Так и до Ла-Манша было бы не дойти, а этого допустить было, попросту – невозможно.

Прошло некоторое время, ознаменованное самыми разными событиями и делами, и, как-то раз, вопрос о переправе через реку встал передо мной вновь, в полный рост.
В одной из командировок я задал вопрос командиру роты: - «А как надо правильно переправляться группе спецназа через речку?», на что получил универсальный ответ всех времён и народов: – «Быстро и уверенно».
Этот ответ меня ни разу не устроил, и я решил погрузиться в вопрос. Тем более, что тема предстояла стать очень актуальной в самое ближайшее время.
Учебно-методической литературы, как таковой, в нашей структуре, практически, не было. Это звучит дико и неправдиво, но, это – факт. Какие-то брошюрки, отксеренные сшивки, самодельные конспекты. Вершиной методической мысли, которая предлагалась к изучению, была книжица из разряда – «популярно школьникам об армии».
Называлась она «Спутник разведчика» и изваял её, скорее всего, какой-нибудь, шустроватый полковник с кафедры Новосибирской альма-мамы, имея совершенно, коммерческую цель.
К моему ужасу, в ротной библиотеке ничего более стоящего не находилось. В бригадной секретке скучный прапорщик удивлённо промычал, в ответ на вопрос о методической литературе: - «Что, пиво в городке кончилось?», и посоветовал поговорить на эту тему с «афганцами», благо – таковые в бригаде имелись.
Но идея не сработала. Опалённые Кандагаром, ветераны все свои рассказы сводили, в основном, к двум вещам – кто и как умел добыть спиртосодержащие жидкости и, как и кто в каком составе смог вломить душманам по первое число. На очень конкретный вопрос о переправе через горную речку один бравый орденоносец вяло отмахнулся: - «А, бэтээры подъехали да перевезли. Так-то можно было и пешком перейти, потом, на ходу обсохнуть», и посчитал обсуждение вопроса законченным.
Вопрос завис в воздухе.
(продолжение следует)

Фотография, как повод подумать.

Начало здесь: https://jarus88.livejournal.com/4534.html
Анализ фотографий из открытых источников другого персонажа громких военно-политических событий – Игоря Стрелкова, или, как говорят, правильно – Гиркина.
Без привязки к его личности какого-либо, негатива или оценочных суждений о личностных достижений и упущений индивидуума, исключительно – с военно-практической точки зрения.
Фотография попалась в Интернете, на сайте novos.mk.ru/. На ней изображены два мужчины в камуфлированной форме, с оружием, куда-то идущие.
В одном из них легко узнаётся военно-политический персонаж – бывший Министр обороны Донецкой республики и один из зачинателей украинских событий 2014 года, Игорь Гиркин, по информации из интернета – полковник ФСБ в отставке. Решил подумать и изладить немного текста по поводу увиденного.
Писать на темы, связанные с украинской политикой я не люблю – у меня родственники по обе стороны линии фронта и нет никакого желания выяснять - кто там прав или лев в этой гражданской войне. Я – за окончание всех войн и конфликтов и мирное решение любых вопросов. Но, тем не менее – события имеют место быть, а значит – их надо обсуждать и анализировать, пусть - косвенно.
В фотографии меня заинтересовал только военный компонент – как и что имеют, а так же - несут на себе герои снимка, в каком виде и качестве. Ведь, по составу, характеристикам и ухоженности снаряжения и оружия, можно многое понять о его владельце, его окружении, его боевом опыте и о военных перспективах ведущейся войны. С поправками на суровую действительность, конечно же.
*примечание: Пули не осведомлены что "старший по званию имеет привилегии"
Первое, что хочется отметить - очень большое количество самых разнообразных фотографий героя. От снимков репортажей прессы, до любительских съёмок в самых разных ракурсах и видах. С привязкой к местности и к конкретным определённым лицам. В форме и без. С оружием и без. В футболке и в костюме, в камуфляже и в реконструкторском одеянии. Со средствами связи и с корреспондентами агентств. В молодости с некими личностями, во время боевых действий и при общении с политиками.
Любит человек быть на виду, очень сильно любит, это бросается в глаза сразу же. Для полководца, ведущего военные действия, это – крайний негатив и харам. Нельзя давать противнику любую информацию о себе и о своих слабых или сильных сторонах – за тобой идёт круглосуточная охота. Как только противник нащупает твоё слабое место, так сразу же и ударит по нему, даже не сомневайся. Помогать врагу в получении информации о себе, своём окружении, привычках, характере – верх дилетанизма, для полководца – смертельно опасно.
В качестве контрпримера возьмём командующих группировкой войск РФ в Сирии:
- Генерал-лейтенант Александр Чайко, генерал-полковник Александр Дворников, генерал-лейтенант Александр Журавлев, генерал-полковник Андрей Картаполов и ряд других товарищей – протокольные снимки в протокольных ситуациях. Никаких увешанных оружием и окружённых охраной, «опалённыхкандагаром», видов. Только утверждённый специальными органами, официоз, снятый в специальных местах специальными людьми. Потому что, на войне командир – первая мишень для противника, а зачастую – для не очень правильных «своих». И это верно для любой войны. А товарищ Гиркин вёл в своё время, именно что – самую настоящую войну.
Итак, изображение 1.
На нём Стрелков изображён в фас, идущим навстречу фотографу по улице, с каким-то мужиком. Оба в военизированном виде – камуфлированная одежда, разгрузки, типа «пинжак с карманами», в руках автоматы. Мужик, сопровождающий Стрелкова, держит скрещенные руки внизу живота и смотрит в землю. Видимо, высматривает на земле что-то очень нужное и важное, гораздо важнее своего опекаемого напарника. Слева от пары – внедорожник, раскрашенный в цвета повстанческого флага (чтобы потенциальный наблюдатель не ошибался и не принял машину за другую на большом расстоянии).
* примечание: Не выгляди броско - это привлекает на тебя огонь противника.
У Гиркина на поясе висит штык-нож. Наверно, он готовится к потенциальной рукопашной схватке, или – ему вскорости заступать дневальным по роте, другого объяснения данному предмету не находится. Всякий, кто в бытность свою рядовым-срочником, стоял на тумбочке, подтвердит мои слова. Поскольку, Гиркин по срочке не дневалил, ему, наверно, интересно потаскать на пузе красивую штуковину.
Справа на поясе у Гиркина - массивная и красивая кобура, предположительно – с пистолетом Стечкина (не дай Бог, это окажется маузер!), оружием, столь, прекрасным, как и совершенно бесполезным в данной ситуации.
Гиркин, он – кто? Командир? Комиссар? Революционный матрос? Попандопуло из малиновской свадьбы? Он мыслитель, руководитель или – исполнитель?
Для чего ему пистолет в деревянной кобуре, когда у него есть автомат? Действия пистолетом подразумевают пистолетную же, дистанцию боя, практически – непосредственный контакт с противником, находящимся в метрах 25 – 30 от тебя.
*примечание: Если противник в пределе досягаемости то и вы тоже.
Хотелось бы очень посмотреть, как вышеуказанный полководец планирует применять это вооружение на практике. Ну, кроме размахивания перед носами и тыкания в живот неугодных. Это – да, впечатляет обывателя очень, весьма.
Разгрузка на будущем министре сидит криво – не подогнана, не закреплена и видно, что её обладатель не часто пользуется таким снаряжением, не заморачивается с такими мелочами и никогда не испытывал необходимости носить сей предмет снаряжения сколь-нибудь, долгий срок.
Каски/шлема нет. Ни у Гиркина, ни у его пистолеро, опасаться за возможный осколок или шальную пульку на рикошете им в голову не приходит. Это плохо, так как голова нужна для того, чтобы думать, в том числе – и на войне.
Бронежилета – так же, не имеется у обоих. Да и к чему это бесполезное изобретение человечества – по статистике, смертность среди некурящих составляет сто процентов, же…
*примечание: Огонь противника всегда попадает в цель
На руках у Гиркина обрезанные кожаные перчатки. Штука полезная на войне и популярная среди разведки и пехоты и совершенно, немыслимая среди полководцев уровня выше командира взвода. Нет никакой необходимости комбату, к примеру, носить такие перчатки, хотя и не запрещено.
Ботинки у обоих фигурантов вычищены и блестят очень неестественно, можно сказать – зеркально. Это – хорошо, это важно и показательно. Тщательность ухода за обувью, как известно, одна из значительных характеристик мужчины.
Прежде всего, обувь говорит о достатке человека. Затем о его вкусе и чувстве меры. О жизненных принципах: что человек ставит выше: удобство или моду, разумную достаточность или желание выделиться.
Толщина подошвы и высота каблука указывает на лидерские качества человека. Обувь, которая охватывает голень, говорит о страхе перед обществом и о неуверенности. Цепкие и деловые люди предпочитают новую и ухоженную обувь, и не потому, что это модно и стильно, а потому, что такая обувь часто натирает и доставляет небольшой дискомфорт, что отвлекает их от постоянного нервозного состояния.
Смотрим на картинку и делаем выводы.
Следующая фотография, №2 – Гиркин и некто в гражданской одежде (слабо ориентируюсь в персоналиях конфликта).
Характерная особенность фотографии, присущая герою поста – наличие множества перекрещенных ремней снаряжения – кобуры, полевой сумки, противогазной сумки, портупеи. Это красиво и мужественно, да. И гражданских людей должно впечатлить – они видят в своём воображении военные шаблоны, прочно укоренившиеся в их сознании – «военный, это человек, увешанный разными ремнями, пряжками, эполетами, портупеями, перемётами и тому подобной кожаной сбруей».
Но, настоящий военный человек практичен в основной своей массе и справедливо задаст вопрос – зачем?
Для чего в данный момент Гиркину кобура со Стечкиным поверх маскировочного комбеза? Он собрался отстреливаться? При том, что его снимают на телефон и беседуют с ним люди, которые не угрожают полководцу в сию секунду.
Обратите внимание – на всех снимках Гиркин всегда чисто выбрит. Это говорит о его чистоплотности, наличии массы свободного времени, бритвенных принадлежностей и горячей воды. Для командира его уровня – нормальная практика, но из неё тогда выбивается Стечкин. Или – или.
Или: «Изволите, вашбродь, бриться подавать? Водичка согретая с утра готова. – Да, пожалуй, братец, распорядись»
Или: ты будешь выглядеть вот так:
Следующий кадр:

Гиркин со товарищи на улице. Справа от него стоит свирепого шахтёрского вида мужик с крепкими трудовыми руками и целится Гиркину прямо в правое колено, одновременно блестя красивыми и, возможно, дорогими часами. Сзади шахтёра улыбается гарна дивчина в шлёпках и тёмных очках. Позиция и дистанция у неё для стрельбы по трём мужским затылкам – лучше не придумаешь.
Гиркин опять в полевой сумке. Очень интересно – что он в ней всё время носил? Документы? Журнал учёта личного состава? Оперативные документы? Карты?
* примечание: Все важное всегда так просто.
Мужик слева с букетом цветов и тесаком на бедре. Наверно, это – мачо, роль такая в пьесе. И вся компания торопится на важную встречу с дамой, если только шахтёр-автоматчик не стрельнет невзначай Гиркину в ногу и не сорвёт, таким образом, важное мероприятие.
Следующий снимок
Гиркин на каком-то локальном складе вооружения и боеприпасов. За плечами у него АКМС, причём, очень хорошо видно, что носить это оружие его не обучали – приклад откинут, ствол – вверх, самое неудобное положение.
На поясе, опять же – кобура, слева – противогазная сумка плюс, опять же – полевая сумка, на плече висит переговорное устройство какого-то средства связи. Видимо, функционал у Гиркина поменялся и в тот момент он выступал в роли командира взвода связи, инспектирующего старшинскую каптёрку лицо у него довольное и очень фотогеничное.
На рукаве добавился знак в виде треугольной ленты. Средств индивидуальной защиты снова не предвидится, война, по-прежнему – где-то там, очень вдалеке и совсем не страшна.

На следующем снимке – Гиркин довольный и весёлый, готовится общаться с журналистами, которых его охрана опасается гораздо больше, чем леса на заднем плане.
Всё внимание людей с суровыми взглядами сосредоточено на тех, с кем общается герой войны и – полный игнор самых опасных мест.
*примечание: Никогда не дели окоп с кем-либо более храбрым, чем ты.
Перекрёсток на снимке обозначает полнейший пофигизм стоящих на нём повстанцев, иначе, как можно объяснить привязку ко времени и превосходнейшему ориентиру главного врага украинских ВС?
Так же, невозможно понять равнодушие и пренебрежение к опасности охраны Главнокомандующего – они стоят СПИНОЙ к лесу.(!)
*примечание: Действия профессионалов можно предсказать, но мир полон любителей.
Я не стал выкладывать и комментировать фотографию, где Гиркин с коллегами находится оружно в церкви.
Религия – это, пусть будет без моих комментариев. Хочу сказать только, что по всем православным и всем остальным канонам всех религий, заходить в Храмы, какой бы они веры ни были – запрещено и является грехом. Не воюют в церкви, а молятся. А на оружии – кровь и смерть, не понимать этого – признак очень опасных отклонений в сознании.
Ладно, это на нём, а не на мне.
Вывод: вовремя сложил с себя полномочия и убрался в Россию товарищ Министр обороны Донецкой республики, шансов выжить у него было очень мало, и время работало не на него.
Непрофессионализм, самолюбование, эгоизм и стремление решить личные проблемы ценой жизни других людей – это краткая характеристика персоналии. Убежав от войны он поступил очень верно, война – дело профессионалов.
Ели бы не это его решение – одной красивой легендой было бы больше.

Внезапно

Сегодня читаю дивную, чудную, славную новость:
" Тамбовская бригада специального назначения получила партию удобных и точных снайперских винтовок СВ-98, сообщили в пресс-службе Западного военного округа.
Collapse )