Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Заглавный пост

2
Это я.
Древняя, покрытая пылью и глиной бээмпэшка, чихнув, заглохла, слегка качнувшись. Из люка выглянуло копченое лицо мехвода в обрамлении потерявшего всякий цвет шлемофона, и поблескивая зубами произнесло: "приехали" с длинным и замысловатым матерком в придачу.
Я спрыгнул с "брони" и в этот момент Вован, который был очень неплохим фтографом и пользовался не китайскими мыльницами, как все мы, а какой-то замудреной зеркалкой скомадовал - "Санёк, улыбочку. Фото на память!" Улыбаться не хотелось. Не хотелось вобще ничего - ни есть, ни пить, ни спать. Сил осталось только на то, чтобы изобразить некое подобие улыбки, да молча кивнуть, давай, мол, Вован, фотай меня, если тебе это зачем-нибудь надо.

Я родился в Советском Союзе. В 91 году, узнав о ликвидации СССР равнодушно  пожал плечами. Проблем хватало иных. За это равнодушие пришлось потом платить, и очень дорого, и очень долго. Теперь моя Родина называется Россия. Второй раз я ошибаться не буду.

В блоге запрещено все то, что запрещается законами РФ и правилами ЖЖ. Остальное  - на мое усмотрение.

4 апреля (продолжение)

Тропа - тропинка – тропка, стёжка - лесная дорожка, бежит - вьётся – стелется под ногами, петляет между деревьев, то прячется в траве, то стремительной чёрной ниткой указывает направление всё дальше и дальше, прямо в неведомые дали, лесную чащу, тёмные дебри. Иди, себе, путник – добрый молодец, да радуйся жизни. Пока не встретишь на своём пути Кощея или Тугарина-змея какого.
Сказочные прибаутки поют в моей голове свои смешные и добрые песенки из раннего детства, из книжек про лес и его обитателей, которые мне усиленно насаждала маменька – детдомовка сталинского образцово-показательного учреждения, которую, в свою очередь, учили русской культуре и литературе недобитые бывшие воспитанницы Смольного института.
Чарушин, Бианки, Сладков – я знал, как надо вести себя в лесу и кто там живёт, благодаря вам, писателям от Бога и от Природы России, спасибо за науку.
Те детские прибаутки тесно переплетались с суровейшей практикой познания первозданной Природы – енисейской реликтовой тайги, куда мы с отцом частенько ходили, ездили и плавали по ягоды разных сортов, грибы, орех или, например, за серебристым речным лакомством – хариусом, который живет, исключительно, в чистейшей и прозрачнейшей воде. Там рассказы про путешествия муравьишки, про медвежонка и сову оживали и превращались в жизнь и правду, рядом и вместе с которой мы с отцом мирно и комфортно сосуществовали, брали по потребности и никогда не губили без нужды.
С самых малых лет я спокойно и обыденно мог жить в лесу, в тайге, в степи, круглый год, не опасаясь погибнуть с голоду-холоду, затеряться в дремучих саянских буреломах или поконфликтовать с местными коренными обитателями – зверями, птицами или насекомыми. Правила были простые и несложные – живешь сам – давай жить другим, не мешай им и не становись у них на дороге. Не убивай никого просто так, не для еды, сможешь помочь – помоги, весной не забудь дерево – другое посадить, взамен спиленных тобою. Уважай и люби лес, его жителей и они помогут тебе в трудную минуту, ответят тем же, спасут, обогреют, накормят, дадут кров. Это всё познание мне очень пригодилось впоследствии, когда трудный и горький хлеб военной разведки пришлось кушать большой и твёрдой армейской ложкой. Детские знания и навыки трансформировались в методики и практики боевого выживания себя, любимого, и своих сослуживцев, а так же – поиском всевозможных врагов и противников.
Все эти мысли ручейком стремятся в моей сонной голове, никак не мешая и не отвлекая меня от основной на данный момент времени, задачи – поиска и уничтожения потенциальной банды.
Группа в очередной раз начала работу и зашла в лес, продолжая свою малую необъявленную войну.

* * *

Утром, собравшись после бессонной и холодной ночи, наскоро пожевав хрустящих ледком, консервов, мы с Андрюхой посетили штабную палатку, нанеся визит милицейскому начальству, чтобы попытаться договориться о предстоящем взаимодействии между ведомствами. Я, честно говоря, ожидал увидеть там помятые похмельные морды лица, тоскливо мычащие о глотке холодной чистой воды, с которой в нашем биваке была напряжёнка, но, в данном случае, меня ждало полное разочарование.


На ровно расставленных ящиках сидело, вполне себе, выспавшееся, чистое и аккуратное начальство без какого-либо, запаха или соответствующего вида. Пара автоматов и ручной пулемёт стояли, как в образцовом ружпарке, весело и важно сверкая чистыми и смазанными стволами.
Радиостанция шипела негромко и без надрыва, сидящий сбоку, мужичок-камуфляжок, что-то записывал в тетрадку, склонив набок голову и высоко подняв брови, остальные о чём-то по-деловому, переговаривались, одновременно - чистили пистолеты.
На Андрюхин вопрос отвечал самый главный, спокойный и уверенный полководец с мудрыми и усталыми глазами, а-ля «Отец народов».
Он сообщил нам, что поступило распоряжение оказывать разведчикам всяческую помощь и поддержку, что он готов немедленно начать это делать и, конечно же, полностью поддерживает нас во всех делах, но есть несколько нерешённых вопросов и проблем, над которыми они все вместе, усиленно думают со вчерашнего вечера.
- Понимаете, мужики, мы же не против ничего и никого. Мы, наоборот – за всё хорошее и мир во всём мире. Дадут сверху нам команду – встанем и пойдём, хоть – с вами, хоть – без вас. Направо скажут – направо пойдём, в лес прикажут – пойдём и туда. Мы люди служивые, такие же, как и вы и действуем по команде и приказу, а на данный момент он таков: сидеть на месте, организовать оборону, наблюдение, связь, наладить взаимодействие с соседями и ждать дальнейших распоряжений. Приказ поступил, он записан в журнал, имеет регистрацию, всё честно, вон связист.
Мужичок – писатель согласно кивает, продолжая регистрировать поступающие из эфира, ценные указания.
- Идти самому или посылать с вами людей я не могу, не позволяет обстановка. Оружие – вы вчера сами всё видели, у меня четверть людей вооружены только пистолетами, потому как – оперсостав, надёрганный из отделов. Средств связи нет. Бронежилетов и касок нет. Боеприпасов нет. Лекарств и перевязочных средств нет. Одежда у половины людей к лесу не приспособленная (в этом месте он глянул вниз, на грязные носки своих форменных милицейских ботинок), сухих пайков тоже нет, продукты в обед заканчиваются.
Я не могу отправлять своих людей воевать в таких условиях, даже с вами в придачу.
Я всё понимаю, в декабре девяносто четвёртого в Грозный входил летёхой-ментом, помню, как оно там было и повторять чужого дебилизма не хочу и не буду.
Начальство есть – пусть думает и командует, моё решение принято и доведено до всех. Вечером вас разместят в палатке возле печки, ночной караул – за нами, чай тоже. Больше у нас ничего нет. Про дрова будем думать, пилить и рубить их тоже нечем.
Такие дела.
Мы, молча, постояли ещё немного у жаркой малиновой печки, гудящей как штурмовик на Моздокской взлётке, пытаясь набрать тепла впрок, потом Андрюха выдохнул тяжело и полез сквозь трепыхающиеся зелёные шторы в сумрак туманного и дождливого утра. А что ему было говорить? И так, всё понятно. Ночью у нас, скорее всего, будет засада в том самом лесу, в том же составе, так что, вакантные места и радушный приём отложатся до лучших времён.
- Ну, хоть, сигарет дайте тогда, что ли – от своей наглости я опешил сам. Закончить разговор такой темой у меня редко когда выходило. Просить сигареты на боевой задаче можно только у своих, это наш военный этикет, он суровый, святой и нерушимый, и меня, вполне себе, могут послать далеко и конкретно. И будут при этом правы.
Но милицейское начальство имело свои, отличные от моих, понятия на эту тему и, вдруг, как в рождественской сказке, извлекло из своих заветных закромов, ни много, ни мало – два блока превосходного американского «Мальборо», скорее всего – контрабандного, где-нибудь, когда-нибудь, изъятого в ходе операции из киоска-магазинчика, попавшего под раздачу. От такого красно-белого шикарного подарка у меня закружилась голова, и зашатались основы мироздания перед глазами. Я немедленно простил милицейским полководцам все имеющиеся и возможно, предстоящие прегрешения, а так же, мысленно наградил их светящимися золочёными нимбами, ибо, такую жертву могут принести только святые люди, что бы и кто бы ни говорил на эту тему.
Я внезапно, на ровном месте, стал обладателем несметного богатства и сокровища, более того, я оказался полным монополистом и единственным распорядителем такового, приобретя, таким образом, огромные возможности и мощные рычаги влияния на события. Одну пачку я немедленно отдал бойцам группы, продемонстрировав способности фокусника-иллюзиониста и произведя на рядовой состав, при этом, неизгладимое впечатление. Явить такое чудо ранним апрельским утром на пустой и ровной поляне-пастбище после холодной ночёвки возле чеченского леса – это высший класс военного искусства.
Опять же, если предстоит бой, или просто – тяжелый день, так пусть пацаны, хоть, покурят в удовольствие хороших сигарет напоследок – так, примерно, звучит ход моих мыслей и идея очень проста – поощрение подчинённого личного состава.
Командирский авторитет в группе тут же взлетел на доселе, невиданную ранее, высоту и я услышал, сказанное в спину, заветное солдатское мнение: «А замок-то наш – шарит, голова…».
Одну пачку я отдал Юрке, соседнему « замку» и моему компаньону по сельскохозяйственному проекту. Юрка в удивлении широко разинул рот и в недоумении вытаращил глаза:
- Ты что, ночью в село съездил, что ли? Или на дороге кого остановил, а?
Я, загадочно улыбнувшись, тему, благоразумно, развивать не стал, вдруг, мало ли что. Рыбные места пусть остаются таковыми, без уточнения координат. Здесь всё просто – аванс в пользу возможного предстоящего безтабачного существования и поддержание дружеских отношений.
Три пачки перекочевали Андрюхе в разгрузку. Он, не удивившись подарку, воспринял как должное, мою расторопность и умение находить драгоценности в самых неприспособленных для этого местах. Но, одобрение и пару баллов в личный зачёт, я-таки, от Андрюхи получил, и акции мои, весьма, подорожали.
Один блок в качестве резерва я засунул в рюкзак, который остаётся в машине, нисколько не сомневаясь в его сохранности, ибо, покушение или даже только, попытка пошарить в наших вещах, может обернуться в боевой обстановке тяжкими телесными повреждениями для любого, независимо от звания, должности или статуса. Это есть закон, и соблюдается он неукоснительно.

* * *

Выдвигаться в лес мы начали уже засветло, туман слегка проредился и, понемногу, не спеша, пошёл себе, вверх, предрекая очередной дождливо-поисковый день в окружающем, богатом обитателями, болоте.
Неподалёку от лагеря стоит толпа чеченского крестьянского народа – сельчане повыгоняли на пастбище своих коров, которые уныло бродят там и сям, периодически подавая голос, как блуждающие в тумане корабли. Местные обладатели потенциальной говядины, наученные горьким опытом прошедших времён, знают, что если в округу прибыли военные, которые не стоят на постоянке* возле села, то, жди беды – непременно начнётся охота за крупным рогатым скотом и прочей живностью.
Нам эта активность и театральность ситуации крайне не нравится – в толпе наверняка полно соглядатаев и доносчиков, мы топаем в лес у них у всех, на виду. Любой, даже самый бестолковый шпион может быстренько посчитать численность, состав, вооружение и боевые возможности нашего отряда, прикинуть места входа в лес и выхода, чтобы постараться построить картину потенциального боя в свою пользу.
Но, поделать мы ничего не можем – войны формально здесь нет, запретить гражданам России находиться на территории России у нас не имеется никаких полномочий. По идее, для таких дел и нужна милиция, но – взаимодействие наладить с ними у нас уже не получается, нет времени. Остаётся делать вид, что всё так и должно быть – группы разведки выходят в поиск на глазах у изумлённой окрестной публики.
Чтобы не попадать под раздачу прямо на опушке, приходится делать обманный манёвр – мы входим в лес, потом делимся на группы, одна группа выходит из леса, идёт вдоль кромки, потом опять входит в густой кустарник, выходит вторая, потом – третья. Со стороны складывается впечатление, что спецназёры вчера с вечера крепко выпили, а сегодня с утра не похмелились, и поэтому, не очень хорошо понимают – куда надо идти не свет ни заря, и, поэтому блуждают по местности наугад огромными зигзагами. На такую ходьбу нами всеми тратится много времени и сил, но ничего другого на ум, отмороженный и промокший за предыдущие сутки, не приходит, оперативная маскировка задачи – сложная штука и она, либо – есть, либо – её нет.
Наконец, мы скрываемся в густом подлеске, сходимся, собираем походный порядок и начинаем движение от села в лес, выбрав в качестве ориентира натоптанную коровью тропу.
По таким тропам, проложенным животными, ходить одно удовольствие – это безопасно, во-первых. Звери вытаптывают землю сплошняком, и напороться на мину или валяющийся неразорвавшийся снаряд – возможность минимальна.
Во-вторых, лесные лихие люди редко устраивают засады у звериных троп – это непродуктивно и опасно для засаживающего, можно наткнуться на злого быка или поджидающего дичь, волка, да и местный народ будет крайне, недоволен в случае потери скотины. К тому же, животные чуют человека издалека и могут предупредить окружающий мир о наличии такового неподалёку.
Поэтому я топаю себе, на расслабоне, прислушиваясь к мурлыкающей в голове, песенке про львёнка, который подогревается на летнем горячем песке в компании с голосистой черепахой. Везёт же некоторым, вот, просто – по факту своего места рождения…

* * *

Наша группа идёт третьей, в замыкании общего предбоевого порядка. Передо мной в десятке метров впереди качается спина «замыкателя»* предыдущей группы, тощего и длинного бойца в линялой белёсой «горке», старательно вертящего головой по сторонами и периодически, оборачивающегося на меня.
Мне нечем порадовать солдатика, кроме обещания того, что день будет длинный, трудный, уныло похожий на вчерашний, поэтому, я не смотрю ему в лицо, а, по старой лесной привычке осматриваю придорожный кустарник справа и слева по ходу, от тропы.
Вдруг, прямо посреди хмурого и серого туманного утра, в мозгу взрывается яркая и громкая петарда, похожая на светошумовую гранату.
БАХ! ЕСТЬ! ВОТ ОНО! Как в кино про войну или в среднего качества, книжке о лихих суперменах.
Резко торможу. Падаю на колено и даю команду своей тройке – «к бою». Справа громко шмякается пулемётчик, кинув перед собой мешок с лентами, слева бесшумно валится сапёр. Пульс подлетает в небеса, руки потеют, коленки слабеют, в животе – звенящая пустота.
Предохранитель вниз, резкий взмах рукой – сигнал остальной группе.
Всё, ребята, война началась. Не верите? Зря-зря! Давай-давай, пошли-пошли, парни, мы попали прямо с корабля на карнавал!
Сзади крадущимся сопящим кабаном подползает Андрюха:
- Ты чего? – шипит он, одновременно сдавливая кнопку тангенты радиостанции.
- «Лафет», «Лафет», «Корпус», «Корпус», я – «Ярус – один», стоп! Внимание – стоп! Вправо-влево – внимание – стоп!
Впереди шелест кустов и треск веток, группы падают и залегают там же, где и стояли. Да, это, к сожалению, не лесные люди-охотники тут ходят за добычей, слышно нашу готовящуюся к бою, ватагу за полсотни метров. А что делать? А где взять других-то, умных и обученных, если призывают-то только таких? И из училищ выпускают – таких же…. Громких…
Я внимательно рассматриваю лежащую перед моим носом, бумажку.
- Вот, видишь, Андрей Евгенич, бумажка. Две группы мимо неё прошли, три десятка человек. Разведчиков. Кто увидел, кто – не увидел, кто увидел и не обратил внимания. А это не простая бумажка, золотая. Хорошо, что у тебя в группе я есть, а иначе – притопали мы бы сейчас в засаду прямиком, в колонну по одному.
Андрюха внимательно смотрит на меня.
На ладошке у него лежит коричнево-белый комок. Это обёртка от шоколадного батончика, «Сникерса». В котором много лесных орехов, нуги и вкуснейшего молочного шоколада. А так же – бездна и кладезь интересной и полезной информации.
- А всё – почему? А потому, что – вы все городские люди, не лесные. Для вас бумажка на дороге – нормальное, обычное дело, которое валяется повсеместно, на каждом шагу. Но в лесу просто так, никогда и ничего не валяется, там всё лежит со смыслом, с толком и не зря.
Кто-то пару часов назад прошёл здесь, пешком по тропе и ел «Сникерс». Он шёл рано утром, скорее всего – в лес, из села. Ел на ходу и не то, чем завтракают местные. Он посторонний человек для этой территории, потому что шёл по тропе, другого пути не знал. Он понимает, что по тропе идти безопаснее. Он не пастух и не лесоруб. Он не ребёнок и не женщина. Он не лесной, а городской человек. Он сильный и не бедный. Он не пошёл далеко и находится где-то в этом лесу. Он нас ждёт.
Закончив анализ, я вопросительно смотрю на командира – есть, дескать, вопросы и дополнения?
Андрюха негромко выдаёт в эфир:
- «Лафет», «Корпус», «Ярусу- один» – на приём. Внимание, предполагаю наличие противника в ближайшее время. На тропе нашли следы выдвижения, время – примерно, часа два назад.
Он оборачивается на меня:
- Почему два часа, а не три?
- Роса на обёртке ещё не высохла, получается так, в четыре утра, где-то, шли.
- «Корпус», «Лафет» – разворачивайтесь вправо – влево, дистанция – сто, интервал сто, я иду сзади, по центру, внимание предельное. Идём до края дамбы, там останавливаемся и осматриваемся, как приняли меня?
- «Корпус» – принял, начал движение.
- «Лафет» – принял тебя, выдвигаюсь вправо.
- «Корпус» – начинаю двигаться северо-западнее, здесь лужа большая, обхожу.
И тут у меня в мозгу материализуется вторая картина за сегодня, которая складывает непонятные куски и образы в цельную и стройную систему.
- Следы! Экскаватор!
Андрюха недовольно морщит лоб:
- Что там ещё? Где ты экскаватор увидел?
- Вчера. Помнишь, бугорок в болоте, где ты с опером ругался?
- Я ругался? Ну, помню. Экскаватора там не помню.
- Следы там на земле были, экскаваторные, колёсные. ЭО- 4321, марка его такая. У него колея широкая, три с половиной метра и протектор «ёлкой», я на таком до армии работал, знаю, как это всё выглядит.
- А что ему в том болоте копать-то? Там вода одна, яму не выкопать, да и сам он утонет в таком месте моментально. Дамбу, наверно, когда-то строили, вот следы и остались с тех пор.
- Нет, Андрей Евгенич, смотри, что получается. Здесь экскаватору копать нечего, это ты правильно говоришь. Здесь он ехал, скорее всего – осенью, судя по состоянию следов, когда вода в Тереке маленькая была. Судя, опять же, по направлению протектора – двигался вон туда – я машу рукой вдоль тропы. Но в этом мокром лесу есть какой-нибудь, бугор, холмик, возвышенность, где басмачам местные колхозники могли выкопать яму под бункер. Лопатами – то, махать – замаешься, если на большую толпу народа строить убежище. Вот и пригнали в лес экскаватор местный, одинокий, а следы замести за собой забыли. Или – забили. Осталось посмотреть карту и найти в этом заповеднике возвышенность, там и схрон с басмачами должен быть, по идее. Можно даже не ходить туда, а запросить авиаудар помощнее. Потом идти – досматривать.
Андрюха подзывает к себе связиста:
- Выходи по большой коробочке* на «Избу».
Информация стремительным потоком пошла наверх, позывной «Изба» - это наш штаб, а в нём умные головы и они в состоянии оценить наши новости по достоинству.
Сообщив вышестоящему руководству о наших соображениях, Андрюха дополняет, что карты у нас нет, и сами мы найти такое место не сможем, ибо, блуждаем наугад, причём – в полном тумане, по болоту.
«Изба» в виде начальника штаба отряда пытается выяснить точку нашего стояния или, хотя бы - местонахождение относительно какого-либо, объекта на местности, но из этой затеи ничего не выходит – вокруг не видно ни зги, кроме кустарника и деревьев, и нет ни малейшего ориентира, который помог бы нам определиться с топографией. Умные головы на том конце микрофона приуныли и задумались.
- Ладно, пошли пока, дойдём до дамбы – там осмотримся.
Мы осторожно, с остановками и оглядками, пригнувшись и крадучись, передвигаемся прямиком через кустарник ещё минут пятнадцать.
Выходим на редколесье, потом – на большую лысую поляну, гладкую, круглую и ровную, покрытую молодой зелёной травкой, ровно подстриженной коровьими и овечьими челюстями, обрамлённую лохмами кустов и колючих местных деревьев. Впереди виднеется дамба – длинная насыпь, идущая вдоль реки.
Внезапно впереди, метрах в трёхстах, раздаётся резкая непрерывная автоматная очередь, патронов на двадцать. Пули мечутся рикошетом по густому кустарнику с противозным воем и свистом, но стреляли, все-таки, не прицельно, не по нам.
Падаю на землю, рюкзак – перед собой, взгляд вправо-влево – нормально, дозор залёг, все живы. Ещё одна очередь, ещё …
Пошла массовка погулять, эх, держите, пацаны!
Группа валится на землю вразброд и вразвал, никакого боевого порядка не выходит, как всегда, впрочем.
Только я успел подумать, что стреляют, слава Всевышнему, не по нам и надобно бы сменить позицию заранее, пока не началось, как десяток пуль тут же спели свое «фить-фить» прямо у меня над головой и вспахали краешек земляной насыпи, закончив свой короткий жизненный путь в апрельских мутных водах Терека.
Наши бойцы лежат носом вниз, никто не стреляет, ибо, не понятно – куда палить в ответ и в кого.
Опять же, в той стороне, откуда идёт пальба – остальные две наши группы. К тому же, мы лежим на поляне, как на кухонном столе – ни укрытия, ни ямки, ни деревца и преотлично видны со всех сторон. Обложены кругом, короче говоря.
- Старый, давай на дамбу быстрей, чего ты здесь, как на столе разлёгся?! – Андрюха ревёт, готовым к немедленному бою, быком.


Ага, даю. Держи. Меня только и ждут, когда я подпрыгну и поскачу весёлым зайчиком, чтобы снять не спеша парой пулек, как в тире. Тут надо технически, Андрей Евгеньевич, не спеша. Методически, грамотно.
- Чихрам, на дамбу, рывком, наверх – вперёд!!
Переадресовываю команду на своего подчинённого. Тому командовать некем, поэтому, приходится выкручиваться самому. Я даю очередь прямо перед собой, в душе помолясь и надеясь, что пули не зацепят никого из наших коллег.
Пулемётчик вскакивает и несётся вперёд гигантскими прыжками, добегает до травянистого склона, но, взобраться на него не получается – ботинки скользят на крутом склоне, и Чихрам съезжает с зелёного мокрого полотна, как в детстве со снежной горки. Следом скатывается ни в чем, ни повинный рюкзак.
- А-а-а, блять, скалолазы херовы, по диагонали залезайте, так вы хер поднимитесь, твоюбогавдушумать!!
Стреляю снова, с рассеиванием под небольшим углом. Пусть там, впереди, все залягут и пригнутся.
Чихрам, услышав команду в знакомых интонациях, на рёбрах ботинок начинает повторное восхождение. Сапёр-дозорный, упираясь в склон автоматом, бредёт, не спеша и покачиваясь, как начинающий индийский танцор, в противоположном направлении насыпи.
Стрельба вдалеке разливается скачущим горохом, моя скромная огневая атака ни на кого впечатления не произвела. Пошел работать пулемёт, один и, как-то вяло, без души. Противника, по всей видимости, пулемётчик не наблюдает. Пуль не слышно – значит, стреляют опять же, в другую сторону, нам достаются, всего лишь, остатки пирушки. Это обнадёживает и немного снимает тремор в руках.
Рассеивается, испугавшись внезапного начала боя, сырой и серый туман и, внезапно, на всю катушку, выглядывает яркое апрельское южное солнце, с любопытством осматривая со своего голубого неба, неприглядную картину лесной баталии. Мокрая горка моментально начинает парить, затылок припекает и сразу же, очень хочется пить.
Дозорные забрались-таки, на гребень дамбы и поплюхались уставшими тюленями, тяжело дыша:
-Есть, замок, наблюдаем вокруг, противника не видно.
- Наблюдайте, в случае появления непонятных людей – огонь, с нашими не перепутайте, смотрите!
Я же, всё так же - лежу, как карась на сковородке,и это мне очень активно не нравится. Дело в том, что я сейчас совершенно один, представляю собой прекрасную мишень для любого желающего, и пристрелить меня можно даже не целясь, короткой очередью, походя.
Группа, пятясь по-рачьи, задами, постепенно отползла в лес, мне же, по диспозиции обстановки, необходимо подняться на дамбу и начать командовать своим участком обороны. Или – наступления, как пойдёт дело.
Андрюха, наконец, громко командует:
- Давай!!
Длинная, прикрывающая мои телодвижения, очередь из пулемёта, Чихрам рассеивает смерть щедро, не торгуясь, хотя и рисково – противника он, по-прежнему, не наблюдает. Но, по крайней мере, я надеюсь, что кто-то там, в чащобе, оторвался от прицела и пригнул голову на минутку.
Рывком взлетаю на гребень дамбы. Не запнулся, не поскользнулся, не ранен. Уф!
Осматриваю окрестности в бинокль. Ничего и никого не видно, только ленивая одиночная стрельба в полукилометре от нас изредка нарушает лесной и жаркий покой весеннего утра.
- Смотри, замок, чего тут имеется, грамотно люди в своё время копали.
Сапёр показывает мне вырытые ровные окопчики, укреплённые аккуратно выложенным хворостом, с колышками для навесов и ходами сообщения. Участок дамбы представляет собой отлично оборудованный взводный опорный пункт, который может легко и весело засадить здесь целую роту, после чего, спокойненько смыться в село или в противоположную сторону без ущерба для себя. Грамотно ребята работают, ничего не скажешь… И полководцы у них – мастера своего жанра. Шли-то мы прямо на них, на окопы. И как это здесь никого не оказалось?
Залегаем рядом с сооружением, ибо, такие красивые и уютные окопчики, вполне себе, могут быть минированы в ожидании глупых кяфиров, а выяснять это нет никакого желания.
Ждём. Лежим. Жаримся на солнце, как утренние мамины блины с творогом. Время идёт. Творог в головах зажаривается всё сильнее и сильнее, блинчики покрываются хрустящей корочкой.
Над лесом вдруг появляется и начинает кружить вертолёт, паля во все стороны тепловыми ловушками. «Восьмёрка» в сопровождении двух «крокодилов» кружит долго, потом зависает неподалёку от нас, и, вроде как, пробует садиться – нам ничего из-за леса не видно и непонятно. Стрельбы не слыхать, но вертушка может садиться только для того, чтобы эвакуировать раненых, значит, у нас кто-то попался. Небесная кавалькада удаляется с шумом и свистом, и снова наступает лесная тишина.
Мухи-аборигены, доселе сидевшие в засаде и стоически пережидавшие дождь, с радостным гулом и жужжанием накинулись на нас, полагая законной добычей трёх неподвижно лежащих разведчиков российской армии. Их здесь какое-то несметное и нереальное количество и они все собрались в тёмное жужжащее облако, которое накидывается на нас, как июльская буйная гроза, собираясь проглотить нас миллионом микроскопических жадных ртов.
Проходит ещё час. Два. Три. Мы лежим и ждём. Чего ждём – непонятно. От жары и напряжения постоянно хочется пить. Фляжки с водой уже пусты наполовину и долить их будет негде и нечем, а когда мы отсюда выберемся, знают, лишь, те, кто заведует нашими судьбами, но они никогда с нами по этому поводу не советуются, поэтому – запасаюсь терпением.
Наконец, Андрюха дает команду головному дозору спускаться и выдвигаться в направлении лагеря, война на сегодня закончена, точнее - приостановлена.
- Что там, Евгенич? Кого зацепило?
- Короче, после того, как мы передали сообщение о бумажке из-под Сникерса, наши пошли вперёд и в это время их обстреляли. Обстреливали очень грамотно – в обе стороны сразу – одну группу в правый фланг, другую – в левый. Надеялись на то, что начнут палить друг в друга. Засадили, короче. Один двухсотый…
-Кто?
- Пока фамилии не знаю, один трёхсотый, боец, молодой, фамилии тоже не знаю. Наши разобрались сразу и воевать друг с другом не стали, противника не наблюдали, стреляли наугад.
Хорошо, что мы к этому моменту их уже предупредили о возможной засаде, а то, мог бы получиться красивый бой – Андрюха кривит лицо - с другой точки зрения.
- Всё в стиле «лесных братьев», классика, блять, партизанской войны. Которую мы, почему-то, в училище проходят бегом-прыжком-скачками, а на срочке вообще не изучают.
Н-н-да… Повоевали, что называется. Пошли по шерсть, да оказались бриты.
Тумана нет, и, как будто, никогда и не было, небо ясное, без единого облачка. Двигаемся, крадучись, к опушке, от которой утром началось наше движение навстречу своей судьбе. Блин, что ж за дела-то такие, а? Басмачей не нашли, двоих потеряли…
Лагерь за время нашего отсутствия заметно вырос, укрупнился и напоминает своим видом, наконец-то, воинскую часть упрощённого формата. Не хватает только, флагштока в центре и плаца для построений с непременной трибуной для полководцев и командиров.
Добавилось немало бронетехники – по периметру расставлены БМП, развернулась «радийка», выставив в небо свои зелёные проводастые конструкции антенн, пыхтит работяга-электрогенератор и дымит солярой и паром полевая кухня. Несколько палаток уже коптят светлое чеченское небо вкусно пахнущим дымом, слышится надсадный вой бензопилы. Туда-сюда слоняется куча народа в снаряжении и без оного, с оружием и без. Имеется даже медик-айболит с огромадной клеенчатой сумкой на боку. Вид у него очень важный и ответственный.
На подходе к лагерю нас встречает сам комбат с красными от недосыпа глазами и небритыми щёками худого лица.
Андрюха докладывает ему о сегодняшнем поиске, но комбат слушать доклад не желает.
-Андрей Евгеньевич, людей – на обед, потом – отдых до восемнадцати ноль-ноль, с восемнадцати часов – готовность полная, ближе к темноте выдвигаетесь на ночной поиск и засаду.
Да, Александр – комбат обращается ко мне – у тебя сын родился. Четвёртого апреля. Поздравляю.
В это время со стороны леса снова слышится переливистая дробь автоматных очередей.
Комбат бежит к машине связи – «Сороке»* и стремительно ныряет в дверцу автомобильного кунга.
Вся группа молча смотрит на меня и никто не решается ничего сказать – самое невремя для каких-то слов и эмоций. Только Андрюха по-начальственному хлопает меня по плечу и сочувственно произносит:
- С тебя магарыч по возвращению, дважды герой-папаша. Придётся оставаться в живых, Старый. На сына-то надо посмотреть, а? Отдыхай до вечера, спать ложись, мы тут со всем хозяйством сами управимся.
Я, как в тумане, подхожу к пулемётчику и сквозь звенящую вату сознания начинаю ему что-то втолковывать про патронные ленты и боекомплект, который надо обязательно не забыть пополнить, но бойцы дружно оттесняют меня в сторонку, а Чихрам на правах дембеля успокаивает:
- Ты иди, замок, поспи. Тут всё будет путём, мы ничего не промуфлоним. Да, пацаны?
Пацаны дружно мычат, кивая лысыми головами.


Припекает солнце, торопясь отдать последние остатки своей энергии для красивого и торжественного окончания такого непростого апрельского дня. Жужжат вездесущие мухи, где-то стрекочет автомат, коровы равнодушными рыже-коричневыми пятнами философски разглядывают людскую суету, полагая – начинать отход в село или ещё немного попастись на этой свежей, вкусной, нежной апрельской травке.
Счёт – один – один в дуэли «жизнь-смерть» у нас сегодня.
Один погибший и один родившийся.
Баланс свели.

---------------------------- ----------------------------
постоянке* - в пункте постоянной дислокации
«замыкателя»*(жаргон) - идущий самым крайним в походном порядке
большой коробочке* - по радиостанции Р-159
«Сороке»* - радиостанция на автомобиле ГАЗ-66

(no subject)

1 ноября (продолжение)

Солнце, солнышко, тёплое и ласковое, как мама. Оно гладит меня нежным мохнатым лучиком по заросшей серой щетиной, щеке. Я жмурюсь, как мартовский рыжий котяра, который выполз, наконец-таки, из душного и тёмного подвала, победив при этом дюжину таких же озабоченных хвостатых охламонов, и теперь заслуженно отдыхает, подставляя весеннему теплу драную в боях, бесстыжую морду.
Я сижу в уютном кресле – природной конструкции, как нельзя лучше подходящей для отдыха на природе. Конструкция эта проста, надёжна и незатейлива – торчащие из земли корневища огромного бука или, вполне возможно – ещё какого дерева, я не ботаник и не вникаю в тонкости местного лесоприродопользования. Корни эти переплелись самым причудливым образом, напоминая чем-то, наши военные судьбинушки – забубённые и причудливые и, одновременно – уютную природную нишу. В итоге многолетних деревянных переплетений и образовалось кресло-трон, похожее на пиалу для вкусного узбекского плова.
Сидеть в чаше между этих корней – сплошное удовольствие. Они тверды и прочны, прикрывают меня с трёх сторон лучше даже, чем хлипкая бээмпэшная броня, это – раз. Они образуют удобное сидалище, наполненное прошлогодними крупными жёлтыми, и, всё ещё, упругими листьями. Листья эти преют себе, потихоньку, не забывая, однако, согласно законами Природы-мамы, выделять немного тепла, которое греет мою жилистую и поджарую задницу даже сквозь горочные портки и зелёные хэбэшные офицерские калики*. Это – во-вторых.
Я сижу, сняв рюкзак и очень удобно откинувшись на спину и вытянув уставшие ноги, при этом все мои мышцы максимально отдыхают и, в то же время – в любой момент готовы начать работу снова. Комфортно. Это – в-третьих.
Солнце очень коварно, как восточная женщина-ханум, оно гладит меня с явным умыслом – разбудить во мне лень. Расслабить меня, разнежить. Поверить ласковому и яркому теплу. Прикрыть (не закрыть, а – прикрыть на пару секундочек, на, совсем малое количество секундочек!) усталые и воспалённо хлопающие глаза. Откинуть голову и расслабить шейные мышцы. Расслабить окончательно ноги. Опустить руки. А самое главное – отключить головной анализатор – мозг. Это будет сделать очень легко – взять и нажать на невидимую кнопку. Щёлк! И ты уже на горячем песке в анапском Джемете, мелком, белом и жгучем, как перец в том самом узбекском плове, в чашке для которого я сижу.
И теплейшее море снова мохнатым игрушечным медведем пытается столкнуть, сбить тебя с ног, и потащить, и снова толкнуть на берег…. А горячее солнце сладко шепчет в уши всякую курортную дребедень….а по пляжу идёт одинокая торговка, причитая хриплым армянским акцентом: - «К-а-а-му медо-овый торт?»
Какой может быть торт в такую жару?
С большим трудом разлепляю глаза. До медового торта – очень далеко. Очень-преочень, далеко. Коварное солнце! Коварный Восток. Коварный Кавказ.
Ладно, начнём, пожалуй, помаленьку.
Итак, нахожусь я южнее Чожи-Чу. Селение такое, на карте и на местности, в трёх километрах от советско-чеченского Орехово-Янди.
Когда-то Чожи-Чу существовало и в реале, о чем свидетельствуют несколько развалин кирпичных стен, да заросшие густой, как брежневские брови, травищей, фундаменты.
То ли, в Первую кампанию, то ли – ещё раньше, люди из села ушли, а война это дело заровняла и покрыла историю природной масксетью – кустарником, тонкими, но наглыми деревцами и вездесущей травой.
С военной точки зрения эти остатки села находятся, довольно-таки, в интересном и привлекательном месте, по крайней мере – с точки зрения разведки.
Здесь, в этой точке сходятся множество невидимых нитей, перекрёстки тайных путей-дорожек, тропинок и направлений, по которым могут ходить очень много разных и интересных персонажей.
Я, например, с удивлением узнал, глядя давеча, на зеленоватую простыню оперативной карты, что если пойти по тропинке, которая проходит, в аккурат, в метре от моих ботинок, то, через некоторое время можно дойти до грузинской границы, не особо напрягаясь и торопясь.
Если долго-долго-долго
Если топать по дорожке… - то можно прийти и в Африку.
Хотя – навряд ли. В африканскую командировку отправляют очень уж, приближённых и мне в их числе не оказаться никак, сколько не топай. Там, ведь, кроме всего прочего, долларами платят, плюс – тут рубли идут. Не каждому такое ответственное дело можно доверить.
Не то что – сюда, в Ачхой-Мартановский район. Сюда берут всех. А здесь – топай, сколько тебе сил хватит, это не возбраняется. Без долларов, разумеется.
А как я тут оказался? Да, это была славная охота, как говорил старина Акелла из саги про лесных братьев.
Ночью, получив высочайший и строжайший приказ, предписывающий не мешкая ни минуты, отправится в новый район ведения разведки, мы с пацанами, конечно же, были озадачены и, мягко говоря – недовольны жизнью. Одно дело – проволынить в ближайшем к лагерю, районе, с ощущением близкой поддержки и тихо-мирно просидеть четверо суток в густом и непроходимом кустарнике с минимальной возможностью напороться на противника. Другое дело – брести ночью, чёрной, как чёртова гуашь, пытаясь сильно не заблудиться и не сбиться с направления, поминутно проваливаясь в ямки, лужи, спотыкаясь о какие-то коряги, и ощущая холодеющим животом приближение момента истины, когда жуткое поделие советского инженерного гения или просто – местных ремесленников – умельцев, громко жахнет у тебя под ногами, развернув перед глазами алое полотнище и железным бревном ударит тебя по голове, прикрытой, всего лишь, самодельной банданой из санитарной зелёной косынки.
Ногу рванёт дикая и злая сила, боль красной, раскалённой иглой воткнётся в висок и станет холодно – прехолодно и последнее, что запомнит твоё сознание – шарящие по тебе впотьмах руки, которые судорожно и неумело будут пытаться воткнуть в твое ослабевшее тело иглу шприц-тюбика с дефицитным промедолом.
С такими мыслями в голове я со своим дозором проползал до появления из-за горизонта луны. Хотя, небо было в облаках, а у земли стелилась серая вата тумана, посветлело.
Видимо, там, на небе кураторы нашего направления решили поиграться с мышкой, слепо перемещающейся по ночной поляне, и добавили мышке немного возможностей.
Мы зашагали быстрее, и я даже понадеялся, что, может быть, всё обойдётся и ночной марш не закончится какой-нибудь, неприятной передрягой.
Под самое утро группа подошла к кромке леса. Идти напрямую было самоубийственно невозможно. Густой чеченский лес – зелёнка не предполагает его простое форсирование пешим порядком даже днём. Что уж говорить про раннее ноябрьское утро, состоящее из серо - молочной ваты сырого тумана и спустившихся с высоких гор свинцовых облаков, наполненных мириадами мокрых капель мороси.
Идти вдоль кромки – очень опасное занятие, местные партизаны-ополченцы частенько минировали вероятные места прохода наших разведгрупп всякими неприятными самоделками, изготавливая их из любого хлама.
Серьёзные же, ребята - басаевские или умаровские – могли, вполне себе, отследив, предварительно, наши брожения, и засадить группу, в упор, метров с пятидесяти, не оставляя шансов на укрытие, развёртывание или, даже – простого крика о помощи перепуганного связиста своим братьям по программе связи.
Дёргать Бога за бороду лишний раз не хотелось. Решили подождать, перекурить-перекустить, что с успехом и осуществили. Эта часть программы всегда исполнялась безукоризненно по времени и качеству.
Во время поедания очередного по счёту, рациона, всегда именуемого в военной среде, сухпайком - и не иначе, я поинтересовался у Андрюхи – куда и для чего нас так срочно направляют, что аж, из самой столицы пришёл грозный приказ на наши буйные головушки?
Неужели не нашлось в Группировке более, лучших и готовых специалистов, способных порешать такие важные и конкретные вопросы?
Спрашивал я, конечно же, риторически, такие вещи имеют, обычно, тёмную историю, недоступную простому окопному народу. Делается это для того, чтобы никто не смог никому ничего разболтать, даже в случаях экстремальных – попадания в плен, например, или – сильном опьянении. Куда надо двигать в настоящий момент – тебе всегда укажут и покажут направление. Дошёл до промежуточной контрольной точки, посидел, отдохнул, собрался с мыслями – следующий отрезок. Цельная картина замысла командования может сложиться только после возвращения в безопасные места и долгого анализа прошедших событий, чем рядовой состав не очень любит заморачиваться.
Андрюха в этот раз был более словоохотлив, видимо, его ситуация тоже не очень радовала. Он поведал мне, под большим секретом, что нам предписано выйти в квадрат южнее нежилого энпэ* Чожи-Чу, организовать там оборону и наблюдение и ждать подхода специализированной группы, после чего, задача будет уточнена.
В целом, ничего необычного в такой задаче не было. Нам иной раз, доставались такие – «особые» задачи. Сопроводить всяких тайных и непонятных людей в те или иные гиблые места, осуществить охранение того или другого места или объекта, иной из которых о нашем присутствии даже и не подозревал. Установить какие-то непонятные штуковины там или сям, испытать такое или сякое устройство или, даже – опробовать практически новый и очень экспериментальный рацион питания, вид снаряжения, или, как вот, у меня – суперночник, прямиком – с завода.
Странность нынче была одна: обычно, все эти довороты и тёмные делишки-махинации осуществлялись с указания Комбата, в крайнем случае – кого-то из управления Группировки.
Москвичи нас задачами не баловали. Сколько я себя помнил – столичные командиры возникли в нашем реале лишь, единожды, когда под селением Шалажи мы наткнулись в лесу на хорошо замаскированный блиндаж с запасом продуктов, снаряжения и прочей интересной для боевого мародёрничания, хурды*.
Там, среди прочего, я обнаружил множество упакованных коробок с надписями на английском и чёрно-красной эмблемой Международного Красного креста, в которых было много чего – от посуды из нержавейки, одеял и фонарей с запасом батареек, до отличных консервов и концентратов с вкусными и красивыми этикетками на иностранных языках.
Тогда мы получили хороших люлей от вышележащих полководцев, так как не уточнили того факта, что все эти вещи упакованы в одинаковые коробки и, видимо, являлись гуманитарной помощью местному гражданскому населению.
Население помощь просить умело, навыками показа бедной и несчастной жизни обладало, впечатлить могло любого эмиссара из любой страны, кроме России. Куда же, на самом деле уходила большая часть европейской щедрости и доброты, всем знать было не обязательно, чтобы ручей не пересыхал, поэтому и я отнёсся к находке равнодушно.
Набив интересным, рюкзаки и карманы, мы подорвали блиндажи-хранилища, развесив пятикилограммовым зарядом остатки тряпок и консервов на ближайших ветках. После чего, с чистой душой, доложили начальству об уничтоженном складе. При перечислении находящегося на складе и упоминании о международной гуманитарке, начальство рассвирепело. Оно приказало рыть место подрыва, найти все этикетки, записать все реквизиты и номера партий, сфотографировать и немедленно доставить наш группный фронтовой фотик в точку встречи, в которую срочно была направлена одна из резервных групп. Мы до самой темноты ползали по снежно-песчаной каше, собирая остатки размокших бумажек, просеивая руками гору снега, плюясь и матерясь на собственную несообразительность.
Вместо благодарности за тот выход нам всем долго пилила мозги контрразведка, собственное местное и московское начальство. Вопрос, как оказалось, был очень политически, важен, а мы, как деревянные дуболомы, уничтожили такие важные и нужные аргументы в неведомом нам споре неведомых сторон.
Сейчас ситуация была темнее и непонятнее, а на войне всё непонятное всегда тревожит и пугает, даже если вокруг всё хорошо и светит солнышко. У кого-то там, наверху, имеется некий коварный и хитрый замысел, в котором ты – только пешка на шахматной доске и твой путь очень ограничен в манёвре. Это напрягает больше, чем самая трудная, но, понятная задача.
В сторонке, в старой воронке от авиабомбы с осыпавшимися краями и заполненной наполовину всё теми же вездесущими листьями, Андрюха со связистом усиленно качают связь. Боец с «большой коробочкой» - радиостанцией Р-159 с зелёным пеналом приставки «Историк», согнувшись в три погибели, строчит текст радиограммы, доносящейся из старых облезлых наушников, видимо, снятых с хранения и отправленных в ссылку для последующего списания. Из воронки на ближайшее дерево прокинута жилка АБВ – антенны под весёлым названием «бегущая волна». Эх, я бы вместе с этой волной побежал бы, отсюда, поскорее да подальше…
Антенна, в ответ на такие крамольные мысли, неодобрительно покачивает противовесами.
Андрюха нервничает, это видно по его лицу, по тому, как он курит одну за одной, сигареты с фильтром (он состоятельный человек по военным меркам) и как часто приподнимает голову из ямы, чтобы лишний раз оглядеть окрестности.
В лесу стоит полная тишина. Не слышно ничего и никого, кроме шума протекающего неподалёку, ручья по имени Чож.
Бойцы по тройкам распределились вокруг небольшой полянки, поросшей, как всегда, мерзким колючим кустарником и млеют, наблюдая за окружающим лесом, подставляя теплому, но неяркому ноябрьскому солнышку темные от пота горки. Кто-то хомячит сухпайковую кашу – тянется соответствующий запашок. Тыловой дозор покуривает по очереди, пользуясь возможностью. Диман-старший лениво протирает крышку ствольной коробки своего верного друга – Калаша-красавчика. Зелёный новый короб которого сильно контрастирует с общей пошорканностью и вытертостью нашей снаряги*.
Наконец, Андрюха резким рывком выскакивает из ямы и подходит ко мне. Лицо его задумчиво.
- Чего там, командир? – я гляжу на него снизу вверх.
Андрюхина пауза затягивается слишком долго, даже Станиславский уже бы поверил и начал бы теребить андрюхин рукав с требованием немедленно выложить всю информацию, чего бы она не предвещала. Но, здесь-таки, не театр и я терпеливо жду. Ждать – это очень трудное и нелёгкое занятие. Особенно – в разведке.
Наконец, Андрюха, присев, достаёт очередную сигарету из оранжевого пластикового портсигара, закуривает, не таясь, выпускает могучую струю синего дыма в северо-западном направлении и многозначительно произносит:
- М-м-мда…
Я вопросительно киваю – продолжай, мол.
- Короче, Викторович, порядок работы – следующий. Сейчас к нам из Янди выдвигается группа. Вначале, до брода – на броне, там спешиваются, и выходят на нас.
Эта информация мне нравится, больше войска – это, лучше, чем – меньше.
- Мы соединяемся с группой и начинаем действовать в её интересах. Выдвигаемся в виде разведдозора на юг, в урочище Мержой-Берам, это недалеко отсюда, километра четыре – пять, я по карте смотрел. В составе группы будут проводники, местные – Андрюха вздохнул и затянулся до слипания щёк.
- Они, местные, покажут захоронение с Первой кампании. Там наших пленных, вроде как, расстреливали. Будут раскапывать. Для этого идут медики, сапёры, ещё кто-то…
Андрюха тяжко вздыхает.
- Мы обеспечиваем разведку местности и общую охрану-оборону. Готовься, Викторыч, наших пацанов пойдём откапывать.
Я молчу.


калики* - кальсоны
энпэ* - в данном случае – населённый пункт
хурды* - хурда – нечто, материальное, необходимое, нужное, представляющее интерес.
снаряги*- снаряжения в широком смысле.

Выживание - советы начинающим.

Пока суть да дело – решил изваять пост на модную нынче тему – выживание в случае, так называемого «БП» - голубой мечты сонмища выживальщиков-любителей, расплодившихся на просторах Сети и вокруг окрестных лесов Подмосковья.
Точнее – не совсем, выживание. Скорее – несколько практических советов, универсальных и простых. Для простых, обычных людей, не имеющих камуфлированных портков и тактических фонарей со швейцарскими взаправдишными ножами..
Отличие их от классических «запасать тушёнку, гречку и патроны» - в полной реальности и практическом возможном применении любыми категориями населения.
Уходить в леса, чтобы, подобно белорусской братве, крушить тылы мерзкого агрессора – не самая лучшая идея. Хотя бы, потому, что это придётся делать не одному, очень надолго и с неясными перспективами.
Сегодня мы все имеем прямую возможность наблюдать один из вариантов, так называемого БП, пока что - в мягком его развитии (хотя... кто знает), который начисто отметает в угол все теории выживальщиков о необходимости иметь побольше патронов, тушёнки и пятнистых штанов. Сейчас, скорее, более актуальным представляется запас парацетамола и масок, о чём никто из «сюрвивальщиков» не мог подумать в самых смелых фантазиях.
Умение хорошо стрелять или большущий рюкзак в данном случае потеряли какую-либо, заметную ценность, а, например, проживание в деревне и наличие домашнего хозяйства - наоборот, стали цениться гораздо выше ножа швейцарской фирмы и тактического фонаря.
Всё в этом мире относительно, но, только, высокообразованный человек имеет возможность проанализировать ситуацию и сделать из неё надлежащие выводы.
Все-таки, описывать комплекс мер противоэпидемических мероприятий – скучно, поэтому – повоюем. Представьте себе, что вы – добропорядочный отец семейства. Обычная семья – дом, работа, дети, дача, рыбалка, пиво…
Вдруг, как на Украине (к примеру) в 2014 году начинается гражданская войнушка. Отключается здравый смысл, стрельба по ночам вдалеке, испуганные голоса друзей в трубке с просьбой не звонить, шальная ракета, упавшая на соседний квартал…
От общего - к частному, вот наш алгоритм в различных сложных жизненных ситуациях.
Первое. Необходимо отодвинуть наибольшую опасность на максимальное расстояние. Для этого необходимо спокойно и последовательно оценить обстановку. Осознать, что к тебе и твоей семье приближается война, место где люди убивают друг друга.
После этого, собравшись всей семьёй объявить своё решение - покинуть зону конфликта в ближайшее время как можно дальше. Объявить, что демократия закончилась и ты являешься единственным начальником в семье. Все твои решения и указания исполняются быстро, точно и без дискуссий. Кто их не выполняет - того, возможно, убьют в самое ближайшее время.
Второе. Спланируй и реши - куда ты выезжаешь и для чего. Постоянно, временно, транзитом? Выясни обо всех родственниках, знакомых, однокашниках и т.п. в регионе прибытия. Постарайся с ними связаться, пока работает мобильная связь. Сообщи о своём выезде и примерном маршруте, времени прибытия и количестве прибывающего народа.
Постарайся объединиться с друзьями, коллегами, сослуживцами для совместного выезда. Никого не уговаривай. Не организовывай табор, но не забывай своих близких и родных в зоне конфликта, в каком бы они состоянии не были. В группе должно быть чётко определено - кто лидер/командир, зампотыл-завхоз, врач, технарь, водитель, повар, ответственный за детей.
Группой выходить легче, но и организация - труднее.
Третье. Приняв решение, начинайте его выполнять. Если есть время - обследуйтесь все на состояние здоровья, сделайте рентген, картина должна быть полностью объективной. Вылечите зубы по возможности. Запасите необходимый минимум лекарств. Обязательно - перевязочные материалы и обеззараживание воды, противодиарейные препараты, аспирин, парацетамол.
Если вас группа - соберите медсумку, проконсультируйтесь у врача – что брать и сколько. Не берите снотворное и наркоту.
Составьте и проговорите со всеми участниками план движения во всех вариантах - при действующем общественном транспорте, на своих машинах, пешком. Не планируйте самолёт, если это не единственный способ выбраться из региона.
Обговорите промежуточные пункты сбора и ожидания отставших.
Сходите в органы местной власти, уточните наличие ограничений на передвижение: комендантского часа, военного или чрезвычайного положения. Сообщите о желании уехать и примерный маршрут. В случае ограничения передвижения не спорьте, не митингуйте, покажите лояльность действующей власти.
Сообщите соседям о том, что вы уезжаете к родственникам, разрешите им пользоваться вашей квартирой/домом. Продайте всё, что можно из имущества за любую цену, вынесите из квартиры всё, что может гореть.
Четвёртое. Не выезжайте на больших, новых, дорогих машинах. Если других нет - максимально заляпайте их грязью снаружи, чем толще, тем лучше.
Не одевайте на себя элементы военной формы, камуфляж, не берите предметы военного снаряжения, оружие. Вы – гражданские люди, ваша задача – не встретить врага во всеоружии и вступить с ним в бой, а очень быстро и далеко от этого врага убежать.
Обязательно - кухонные ножи, топор, пилу, ломик, отвертки (в качестве минимальных средств самообороны). Из средств связи - только дешёвые телефоны. Запас батареек.
Не берите топографические карты, навигаторы, бинокли, только туристические схемы.
Сделайте скан-копии всех своих личных документов, с собой берите только документы об образовании, паспорта, детские медкарты. Остальное спрячьте неподалёку от дома, завернув в целофан.
Не берите документы о военной службе, наградах, отличии, принадлежности к политическим партиям, общественным движениям. Не берите какие-либо, плакаты, флаги, лозунги, листовки, из каких бы они материалов не состояли. Не имейте при себе или в машине чьих-либо портретов или фотографий.
Никому и никогда не рассказывайте о своей военной службе, о службе в десантных войсках, морской пехоте, спецназе, войсках связи, в управлении или в органах безопасности, полиции. Сообщайте спрашивающим что служили в хозобслуге госпиталя, авторембате, строительных частях.
Не берите с собой дорогие часы, ноутбуки, смартфоны. Ювелирку попытайтесь зашить в детские вещи, женщины имеют обручальное кольцо, серёжки лучше заменить на недрагметаллические. Не обувайте ботинки с высоким берцем, резиновые сапоги.
Изготовьте и имейте под рукой несколько белых флагов на древках, на некоторых напишите крупно "Дети".
Пятое. 100 километров - это прифронтовая зона, в неё нет смысла приезжать. От войны надо удаляться как можно дальше, лучше всего - в город средней численности населения, райцентр на противоположном от боевых действий, конце страны. Не выбирайте для приезда национальные автономии или районы, глухие деревни, города с военными заводами, химическими производствами.
При движении по дороге выбирайте не самую главную магистраль - там наибольшее количество трафика, блокпостов, всевозможных проверок, войск, нападений на колонны, много беженцев и труднее передвигаться. Не заезжайте в глухомань по объездным дорогам - высок риск напороться на разведку противника, на скрытое перемещение войск, на беспредел местных повстанцев или бандитов. На ночлег всегда останавливайтесь засветло. Не ночуйте около блокпостов, воинских колонн, отделений полиции, на опушках леса, возле объектов инфраструктуры, АЗС, мостов, складов.
Шестое. Еда. Сделайте расчёт - примерно, кило еды/человек/сутки, это в среднем.
Не берите скоропорт, колбасу, варёное, молочку. Возьмите - детские сухие смеси, сублиматы (вермишель), сухосолёное сало, шпиг, сухари, курагу, чернослив. Если можете - запас тугоплавкого шоколада, запас круп, сушёного или вяленого мяса, рыбы. Не берите много тушёнки - из расчета на пару дней, не более.
Соль, сахар, чай, кофе – россыпью, в тканевых мешочках. Сушеную картошку, горох, фасоль. Бульонные кубики. Можно взять большой запас перловой крупы. Сушёные овощи, овощные смеси. Запас продуктов жёстко контролируйте, поделите равномерно по участникам движения/транспортным средствам. У всех должны быть спички, завёрнутые в целлофан, перочинные ножики – самые простые, но прочные.
Алкоголь - одну-две бутылки дешёвой водки - только для "расчёта" или в качестве дезинфекции, обезболивания. В пути ни в коем случае не пейте любой алкоголь никогда, ни с кем, ни при каких обстоятельствах. Помните – алкоголь в вашей ситуации – практически, стопроцентная смерть или гибель вашей группы.
Если вы проезжаете религиозный, национальный регион с нелояльным населением и вам вменяют в вину наличие алкоголя, сообщите, что это антисептик для дезинфекции, демонстративно откройте бутылку и лейте себе на руки.
Посуда должна быть недорогой, нефирменной, невоенного образца. Простая, алюминиевая, только для приготовления и еды. Можно на первое время набрать одноразовой.
Любую воду всегда кипятите как можно дольше, если есть обеззараживающие таблетки - обязательно применяйте. Не набирайте воду в арыках, водопоях животных, ниже по течению реки возле деревень. Если других мест нет – кипятите воду не менее получаса. Учтите, что в горах вода кипит при меньшей температуре, чем сто градусов.
Не ешьте неизвестные вам дикоросы - ягоды, грибы, орехи, плоды, если вы на сто процентов не убеждены, что знаете, что это за дикорос. Не ешьте продукты с любым резким или неприятным запахом – вы рискуете отравить себя и всех своих близких.
Никогда не ешьте павших животных, как бы вы ни были голодны. Не ешьте то, что вам демонстративно предлагают вооружённые люди. Не открывайте и не подбирайте валяющиеся на земле продукты, консервы.
Если вам удалось достать армейские рационы питания - съедайте их как можно быстрее, сразу, не храните у себя остатки. Упаковку выбросите подальше от себя или закопайте.
Готовьте пищу только засветло, с наступлением темноты огонь должен быть погашен, а угли залиты/засыпаны землёй в любом случае.
Не воруйте еду/овощи/фрукты в садах, огородах, брошенных домах. Лучше попросить у встречных людей, местных или у предполагаемых хозяев. Если не дают - никогда не пытайтесь украсть. За воровство вас могут повесить или взять в рабство. Договоритесь об обмене на что-либо, об отработке за еду, о помощи по хозяйству.
Не пытайтесь похитить, увести, убить домашних животных - куриц, свиней, коров, овец.
Не пытайтесь охотиться каким-либо способом на маршруте движения.
Седьмое. Гигиена. Старайтесь соблюдать чистоту тела – это очень важно. Мойтесь, купайтесь, обтирайтесь влажной тканью при первой же возможности. Особенно требуйте чистоты от детей. Посуду и руки мойте как можно чище и чаще. Если нет мыла - трите песком, потом прокаливайте посуду над огнём. Руки мойте растворённой в воде золой, потом ополосните остывшим кипятком. Перед началом движения все постригитесь, как можно, короче, можно – наголо. Женщины – обрежьте косы.
Бриться не надо, одеколоны, духи, помады не берите и не пользуйтесь. Продумайте вопрос о туалетной бумаге. Если её нет - используйте пучки травы, сена, листья деревьев. Можно использовать чистые камни, берёзовые палки, очищенные от коры. Два-три раза в день на привале разувайтесь, просушивайте носки, по возможности - меняйте их. Ноги мойте обязательно. Зубы можно чистить жевательной резинкой.
Жене можно сделать на живот небольшую подушечку для имитации беременности небольшого срока.
На случай домогательства превосходящего противника жена пусть вызовет у себя рвоту, держится за живот, а вы сообщите нападающим о том, что у неё и у детей второй день - дизентерия, понос, возможно - гепатит.
Лучше быть обблёванным засранцем- гепатитчиком, чем мёртвым красавцем-героем.
общение с военными/вооруженными.
Если нападающие слабы, но настойчивы, вокруг никого нет и не имеется другого выхода – вам придётся их убить. Ударьте нападающего отвёрткой в глаз, ухо, в горло. Не зажмуривайтесь во время удара, не останавливайте руку. Помните – вы защищаете себя, свою семью, а убить хотят вас, вы только обороняетесь. Трупы придётся сразу же спрятать и немедленно уйти из района.
Запомните и требуйте неукоснительного соблюдения от всех без исключения, участников группы: никогда, ни при каких обстоятельствах не трогайте никакие военные предметы - оружие, боеприпасы, военную технику, предметы снаряжения, ящики, бочки, железяки, пластмасски, деревяшки и прочее. Ни сгоревшие, ни брошенные, ни спрятанные, ни в домах/помещениях, ни где либо, еще. Не трогайте провода на земле, непонятные зелёные штуковины, не приближайтесь к военным объектам, казармам, паркам с техникой, военным лагерям, колоннам войск, машинам с военными, окопам, постам и т.д.
Если вы заметили колонну техники - остановитесь на обочине. Выйдите из машины все, поднимите белый флаг. Не смотрите на солдат, не двигайтесь, не держите в руках ничего, кроме белой ткани. Держите детей, чтобы они не побежали. Если вам приказывают подойти – кивните и крикните «Да». Поднимите руки и медленно подходите.
Если началась стрельба - падайте на землю и ползите в кювет. Не бегите и не давайте бежать своим близким. Старайтесь отползти как можно дальше от техники, от людей с оружием, не поднимайте головы. Оглядитесь по возможности, постарайтесь найти поблизости яму, кювет. Не укрывайтесь рядом с военными, стреляющими людьми. Лежите до темноты, потом уходите как можно быстрее.
Обочины дорог очень часто минируют. Не пытайтесь никогда обезвредить мину, взрывное устройство, снять растяжку - кем бы вы в армии не служили. Мины могут быть установлены на неизвлекаемость, они могут иметь замыкаемую или размыкаемую цепь - увидев взрывное устройство вернитесь назад и уходите из этого района, как можно, быстрее.
Восьмое. Увидев блокпост, сбавьте скорость до минимума. Машите белой тканью. Не приближайтесь к блокпосту ночью, в сумерках, в тумане.
Если вы в машине - выключите фары, включите свет в салоне, опустите окна. Внимательно читайте таблички и знаки при приближении к блокпосту. Выполняйте все их требования. Помните, что местность вокруг поста минируется, а на вас направлено оружие.
При получении команды с блокпоста немедленно остановитесь. Откройте двери, выходите из машины медленно. Откройте багажник, двери, приготовьте документы к проверке. Не ругайтесь ни с кем, не спорьте, не делайте резких движений. На вопросы отвечайте односложно и с виноватой улыбкой. На вопрос - почему не в армии/не мобилизован отвечайте, что отпросился только жену и детей до тёщи отвезти и сразу же - назад.
На вопрос – «ты за красных или за белых?» - отвечай, что тёща твой президент, чтоб ей пусто было, а тесть - лидер оппозиции, нормальный мужик и рыбалку любит. Сообщи, что жена и дети гепатит, видимо, поймали в дороге, понос и рвота у них второй день.
Рядовому, который сильно требователен можно при необходимости сунуть обручальное кольцо жены, только делай это незаметно от его начальства. Если что-то просят отдать - отдавай незамедлительно, изобрази радость от того, что помогаешь хорошим людям.
Спроси, где следующий блокпост, обстреливают ли дорогу, можно ли проехать в объезд.
Если началась стрельба - укрывайся в самом блокпосту, не беги с дороги, там могут быть мины.
Увидев низколетящие вертолёты - останови машину. Все выходят, открывают двери, руки ложат на капот, в руках ничего не должно быть. Так стоите, пока вертолеты не скроются из виду. Запомни, вертолёт может разворачиваться вдали, чтобы пройти над тобой ещё раз! Он всегда будет быстрее машины и догонит тебя в любом случае.
Если по вашей машине начали стрелять, ты видишь разрывы, трассы пуль - двигайся рывками и зигзагами. Резко набирай скорость, притормаживай, если есть возможность - набирай максимальную скорость, потом останавливайся на секунду, опять набирай скорость.
Если видишь вокруг горящие машины, здания, дым - уезжай из этого района, ищи другой путь.
Не пользуйся услугами, предложением военных подвезти, помочь, покормиться. Не останавливайся рядом с ними на привал, ночлег, обед.
Никогда не говори с военными о политике, о персоналиях, о войне, о религии.
Твоя задача – выжить.

Снаряга, которая у нас была.

img594

img592
img593
Вот такие мы были. Все - самодельно-взаправдишное. Убого-самодельное. Родное и честно добытое. Минимум комфорта, максимум функциональности. Все только отечественное (кроме кофе!) Выверенное и вывешенное по граммам. Пропитанное потом. Тщательно вычищенное и смазанное. Теплое и мягкое. Исправное и прошитое. В смысле - прочно-препрочно прошито вручную иголками с капроновыми нитками на сто раз. Каждый патрончик вытерт и ни капли влаги! Каждая деталька смазана и проверена. Все работало всегда и в любой обстановке.
Одиннадцать лет прошло.