Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Заглавный пост

2
Это я.
Древняя, покрытая пылью и глиной бээмпэшка, чихнув, заглохла, слегка качнувшись. Из люка выглянуло копченое лицо мехвода в обрамлении потерявшего всякий цвет шлемофона, и поблескивая зубами произнесло: "приехали" с длинным и замысловатым матерком в придачу.
Я спрыгнул с "брони" и в этот момент Вован, который был очень неплохим фтографом и пользовался не китайскими мыльницами, как все мы, а какой-то замудреной зеркалкой скомадовал - "Санёк, улыбочку. Фото на память!" Улыбаться не хотелось. Не хотелось вобще ничего - ни есть, ни пить, ни спать. Сил осталось только на то, чтобы изобразить некое подобие улыбки, да молча кивнуть, давай, мол, Вован, фотай меня, если тебе это зачем-нибудь надо.

Я родился в Советском Союзе. В 91 году, узнав о ликвидации СССР равнодушно  пожал плечами. Проблем хватало иных. За это равнодушие пришлось потом платить, и очень дорого, и очень долго. Теперь моя Родина называется Россия. Второй раз я ошибаться не буду.

В блоге запрещено все то, что запрещается законами РФ и правилами ЖЖ. Остальное  - на мое усмотрение.

1 ноября (продолжение)

Сапёры, влекомые своим предводителем - зелёным грибом-боровиком, бодро машут из стороны в сторону потёртыми миноискателями. Остальной отряд двигается полутабором, пытаясь, однако же, попадать в полоску, прочищенную впереди идущими и не сильно при этом толпиться.
Это – максимум, что они умеют, вершина тактического искусства, которым обладают комендатурские полководцы. Выставить боковое охранение или – тыловой дозор им не позволяет собственная гордость или, скорее всего – отсутствие реального боевого опыта.
А, может быть, то обстоятельство, что в тылу и так вскоре должно будет быть немало отставшего по разным причинам , народа? Ладно, это их проблемы.
Через полчаса вся эта бражка постепенно собирается на нашей поляне-опушке, на входе в ущелье. Равнодушные, как северные слоны, сапёры сразу же проходят к нашей голове, узрев там родственника по ремеслу – нашего Димана-младшего, у которого из рюкзака торчит знакомая им рукоятка «метлы».
Как таковые, по жизни, сапёры не признают себе равными никого – ни начальство, ни коллег по военной службе из других родов войск, как бы героически и легендарно те не выглядели бы. Это и понятно – работа такая. Желающих на неё никогда не находится в достаточном количестве и поэтому, дорожные смертники чувствуют себя неуязвимыми и, относительно, безнаказанными.
Ежедневная игра в прятки с Костлявой накладывает на них свой отпечаток: это равнодушные, молчаливые, спокойные люди, которые, зевая, снимают растяжку на пятидесятикилограммовой бомбе или, прожёвывая сухпайковую галету, расковыривают хитрейшую электросхему подрыва в лесном бандитском бункере. Соответственно, мало кто может удостоиться их внимания или почтения, разве что – мы, горно-лесистые бродяги-универсалы, видавшие виды не менее тех сапёров.
О нас среди инженерной братвы ходит масса легенд и притчей, не все они достоверны и правдивы, но мы умело поддерживаем своё безупречное реноме, это пригождается нам в боевых условиях, когда с нами идти в самые забубённые места не боятся, а, значит – действуют осознанно и смело.
Это пригождается нам и в хозяйственно-бытовых условиях, когда, находясь в гостях, в отрыве, нам и баньку потопят пожарче, и сальца порежут потолще, и покурить найдут при самом лютом дефиците сигарет.
И по тропе мы идём первые, очень часто – без миноискателя, а к играющим в Русскую рулетку на постоянной основе, в армии уважение имеется, вполне себе – суеверное и старинное.
Вот и сейчас, инженерная братия уже достала портсигар и угощает двух Диманов самыми сухими и немятыми сигаретами. Диман-старший вопросительно оглядывается на меня с вопросом о разрешении закурить. Я едва заметно киваю, сапёры удовлетворительно переглядываются, оценив дисциплину и полный фэншуй в группе. По их мнению – мы правильные и толковые пацаны, их дорожно-поисковые души успокаиваются и входят в резонанс.

Соответственно, теперь их очередь показывать класс и я очень на это надеюсь.
Постепенно подтягивается вся гоп-компания. Поляну заполнили кучки бойцов-срочников в старых потёртых жизнью, комках*, жуликоватого вида, контрабасов в партизанском обличии и прикиде, каких-то полувооружённых личностей непонятного вида и назначения.
Андрюха выводит нас подальше, вперёд, чтобы мы не смешались с этим зеленоватым водоворотом. Группа проходит через табор, члены которого при приближении наших бойцов почтительно замолкают. Наш авторитет здесь на недосягаемой высоте и на нашего самого захудалого бойчишку пришлый комендатурский народ смотрит снизу вверх всегда.
Расставив дозоры и уточнив задачи, Андрюха идёт на встречу с комсоставом гостей. Комсостав снова собрался в кучку, дружно курит и снова, в очередной раз, внимает «Бороде», который не устаёт тыкать пальцем в завёрнутый полиэтиленом, кусок оперативной карты. Звучат рубленные военные фразы; «квадрат», «интервал», «азимут» и тому подобный набор умных и правильных слов. Примечательно, что такое же совещание в точности, происходило тридцать минут назад. Это – что, они с тех пор всё забыли? По-новой планы составляют? Андрюха стоит, никем не замеченный, в сторонке, потом - уходит, никем не услышанный и не увиденный.
Я в замешательстве думаю о том, что же будет с этими планами через пяток часов. Ничего умного придумать не могу – как всегда, война план покажет. Как обычно – действовать будут по наитию, исходя из жизненного опыта и складывающейся обстановки.
Краем глаза вижу тень, подходящую сзади справа. Машинально опускаю четыре пальца правой кисти вниз, до встречи с нужным местом – предохранителем своего ручного пулемёта.
-Здыравствуй, уважаемый, да – я оборачиваюсь, не спеша.
- Гаварыть ниимнога нада, да – подходит «Высокий». Вблизи он выглядит ещё более лощёным и крутым, чем при виде в бинокль. Голос – хорошо поставленный, видно, что человек давно привык отдавать указания, говорить убедительно и твёрдо.
-Завы камандыра, савишатса будем с начшальник, да – он показывает своё мастерство скоротечного и правильного анализа окружающей обстановки. Ему уже понятно – кто здесь, на самом деле, главный и с кем ему необходимо взаимодействовать, "Бороды" в этом списке нет.
Одет гражданин безупречно. Тёмно-оливковый комбез с курткой, такой, по моему мнению должны носить американские «зелёные береты». Местная круглая шапка из овечей шерсти. Классная, удобная, хорошо подогнанная и сбалансированная разгрузка неизвестного, но – очень толкового производителя. Ботинки хорошей толстой и мягкой кожи, от вида которых мне сразу же захотелось завыть от тоски. Новейший АКМС с коллиматором. О таких чудесах, как последний, я только слышал, да видал один раз, когда мы работали рядом с операми из Конторы. У нас на всю роту - два древних "Тюльпана"*, и то - не у нашей группы.
Чекист, который, видимо, который по какой-то причине не примкнул к повстанцам в 94-м. А может, какие личные или родоплеменные тёрки, которые наша Контора использует по старинному и добротному принципу. Или – мент бывший, высокого уровня, такого не берут в космонавты, слишком, высока вероятность встретить в банде бывшего «подопечного» с непонятным для себя исходом.
Что ж, грамотно, хороший заход, не спорю. Язык подвернул под деревенского пастуха необразованного, только, дружище, твои подполковничьи звёзды у тебя на лбу нарисованы, не обессудь.
Улыбаюсь ему губами, смотрю на правое ухо и полушёпотом наношу ответный удар:
- Зачем язык коверкаешь? Говори нормально, здесь все свои.
Высокий моргает несколько раз. Так-то, мы тоже суп на пиджак не проливаем.
Улыбается, протягивает руку. То-то же, гражданин хороший. Понимать надо – с кем знакомишься. Он с виноватой улыбкой разводит руками – да, дорогой, извини, мол, ошибочка вышла, не признал сразу. Ну-ну. Я тебе, конечно, верю. Разве могут быть сомненья?
Он называет имя, должность и звание в одной из силовых структур, город в Зауралье, где служил до 94-го года. Вполне – литературным отличным русским языком, практически – без акцента.
- А, был я там, да, хороший город – начинаю импровизировать. Тем более, и, правда – я там бывал.
- Ваша контора же на Ленина была, за горкомом, напротив сберкассы, да? У вас столовка там ещё с отдельным входом? – внимательно смотрю ему в лицо.
Он добродушно улыбается, сообщает адрес, где находилось его Управление и то, что никаких столовок и сберкасс там поблизости не было. Сообщает уверенно, глаза не волнуются, не вспоминают, рот не шевелится, морщины не играют. Руки спокойны и расслаблены. Чёрт его знает, может, так оно и есть, не знаю про ихнюю контору в этом городе ничего.
- Документ хочешь смотреть? – я отрицательно киваю. Здесь документы не в почёте и не в ходу.
Как говорил товарищ Шарик – лапы и хвост, вот мои документы. Лапы у него годные, а хвост мы посмотрим чуть попозже.
Сбоку подходит Андрюха.
- Здравствуй – он называет имя «Высокого» – работаем вместе?
Вопросительный взгляд на меня. Я прикрываю веки – верификация данного гражданина проведена, заключение – здоров, годен к использованию. Андрюха накладывает мой ответ на свою, имеющуюся информацию и получает итог.
- Давай, уважаемый, рассказывай.
Уважаемый, в свою очередь, оглядывается, делает пару незаметных взмахов кистью ладони и идёт вниз, к ручью.
- Пойдём к воде, командир, там посвежее и потише, а то здесь народу много, курят все, кушают, глядят нехорошо.
Соглашаюсь. Табор жрёт, как не в себя, курит – как в последний раз и постоянно косит глазами в нашу сторону, старательно деля вид, что ничего такого ему не интересно.
Мы спускаемся к ручью. Сзади неслышно подходят два «Балахонистых», проводники. Ступают они мягко, весу в них, килограммов под сто двадцать, у каждого, но силуэты прямые, кисти рук – мощные, тёмные и натруженные. Один из них – в каких-то странных варежках, совсем не по сезону. Капюшоны надвинуты на лица, как у средневековых монахов, у того, который в варежках – ещё и повязка на лице – плотная зелёная тряпица.
Второй перебирает чётки.
Ну у него и лапища! Вблизи его руки напоминают мне сказку про Мальчика-с–пальчика, каковым я по сравнению с ним, кажусь. Мальчик, конечно же – я. А гигантская ладонь больше всего напоминает толстую чугунную сковороду с пятью сосисками по краям.
М-дэ, колоритный дядя... Такой товарищ дядя ночью положит руку на твою голову, да и открутит её, не напрягаясь особо. И даже пикнуть не успеешь.
Варежки второго мне тоже интересны. Очень интересны.
Садимся вкружок на микрополянке, прикрытые глинистым бережком. «Высокий» демонстративно снимает с плеча автомат и кладёт его рядом с собой. Андрюха делает так же. Балахонистые делают вид, что никакого оружия у них нету.
Я игнорирую весь этот восточный рахатлукумный этикет и располагаю РПК у себя на коленках, ствол, правда, направляю в сторону от компании – в гостях, как-никак. Балахонистые переглядываются, но мне наплевать на них и на всё остальное, я на работе, господа, и очень хочу домой. «Высокий» уверенным, хорошо поставленным начальственным голосом начинает рассказ.
«Здесь, недалеко, база была, боевиков-шайтанов, с Первой войны ещё. Не ополчения – здесь бандиты были настоящие. Ничего не хотели знать, не понимали – убивали, грабили всех. Местных – тоже. Здесь большая база была, человек на двести»
Я недоверчиво смотрю на него. Кто же тогда кормил-поил-лечил-снабжал эту отмороженную ватагу? Здесь такие номера нахрапом могут один раз пройти, второй раз тебя так накормят – какать устанешь.
«Да, знаю – звучит странно, но это было так. Сейчас вам один человек, местный, сам всё расскажет»
Он что-то негромко говорит по чеченски. Тот, который в варежках, откидывает капюшон, снимает повязку с лица и освобождает кисти рук.
Меня невольно передёргивает от открывшейся картины. Так-то я много чего и кого повидал на этой земле и войне, но увиденное заставило собрать всю волю в кулак, чтобы не отвернуться или не задрожать руками.
В отличии от первого, руки у него очень странные. Пальцы – их, как будто, вначале, отломали от кисти, а потом, небрежно, кое-как, приделали обратно, попутно, укоротив и пообрывав ногти. Смотрят они в разные стороны, и вся эта конструкция напоминает надутую резиновую перчатку, землисто-тёмного цвета. Вся кожа покрыта бурыми шрамами, швами и фиолетовыми пятнами.
С верхней передней части головы когда-то был снят большой лоскут кожи, точнее – содран и криво прилеплен назад. Огромная проплешина – лысина голой кожи контрастирует совершенно, с его оставшееся шевелюрой – густыми вьющимися волосами – абсолютно, белыми. Как январский снег.
Но больше всего меня поразило его лицо. Все киношные и сказочные злодеи показались мне в этот момент милыми, приятными красавчиками по сравнению с тем, что я увидел.
Челюсть этому человеку, видимо, сломали хорошим таким, мощным пинком. И не поставили потом на место и врачам не дали это сделать. Поэтому, она срослась сама, сместившись сильно вбок. Рот был полуоткрыт, с отрезанными губами. Зубов видно не было, выбили, видимо, вместе с челюстью. Нос тоже был изуродован, скорее всего – сильно порезан или разбит в хлам. Глаз был только один, вместо второго – какое-то невнятное месиво из кожи и волос. Смотреть на это было страшновато, а когда я представил, как этого дядьку молотили тяжелыми ботинками по лицу – мне стало, реально, не по себе.
Он начал говорить, медленно, поматывая головой и двигая руками. Достаточно было посмотреть на его лицо, чтобы понять – рассказ его – чистейшая правда и здесь он для того, чтобы, хоть, одним миллиметром попробовать как-нибудь досадить тем, кто сделал его таким.
Я не буду пересказывать его рассказ полностью, может быть, он жив и мои откровения он совсем не просил публиковать. А может – это поможет кому-нибудь сложить какой-нибудь зловещий пазл судьбы и через много лет начать решать свои вопросы…
Он был мирным человеком, у него была хорошая работа, не бизнес, но – достойно оплачиваемая во все времена. Он жил в своём доме, имел семью, родственников, не брал в руки оружия и не был ни за красных, ни за белых, его работа была нужна и тем и другим.
Однажды его схватили и привезли в лес. Сюда, на базу, в Мержой-Берам. Кинули в зиндан* и потребовали у родни выкуп. Родня начала собирать деньги, сумма была значительная и сразу же её найти не удавалось. В зиндане кроме него сидели ещё российские солдаты.
- Солдаты – несколько человек, да, контрактники – тоже несколько, не помню – семь – восемь – не точно. Один в лётной куртке был, да. Почему – не знаю. Его били больше всех, он контрактник был, не лётчик. Почему куртку не снял – не знаю.
Страшнолицый собеседник замолкает. Мы напряжённо слушаем тишину и шелест ручья. Очень хочется закурить.
- Потом они бежать хотели, я говорил – не надо, поймают. Местность не знаете, где ваши войска – не знаете, идти далеко – поймают – резать будут. Они не слушали меня, говорили – Ельцин их тут бросил, генералы их тут бросили, никто их отсюда никогда не вытащат, умрём в этой яме, лучше бежать.
Если бы просто бежали – поймали, били долго, обратно в яму кидали, потом – продавали, мехах схьаэцар* делали. Но они охранника в яму затащили, били, связали, оружие забрали. Совсем не думали, убегать хотели, домой. Пока в зиндане сидели – слабые стали, один кашлял сильно. Несколько человек бежало, я остался, другие тоже остались – куда бежать? Их нашли, быстро нашли, они замерзли, костёр разожгли, идти не могли. Притащили, били сильно, долго били. Один умер, его в яму к нам кинули, мёртвого. Других на следующий день заставили себе могилу копать, потом нас из зиндана достали – заставили смотреть. Одному контрактнику голову резали, он молчал, совсем слабый был. Плакал молча. Мертвого тоже в могилу кинули. Других связали, в могилу кидали, нас закопать заставили. Земля шевелилась, я сам видел….
Он замолкает. Надвигает капюшон на голову. Рассказ окончен. За него продолжает «Высокий».
- По нашим данным здесь был, своего рода, концлагерь. Число пленных и похищенных людей установить не представляется возможным, так же, как и число казнённых. По показаниям этого свидетеля, он может точно показать место, где закопаны пять или шесть человек, он знает точные приметы на местности. Там же попробуем определить – где могут находиться другие захоронения.
Мы все молчим.
- Это вся информация? - Андрюха встаёт и берёт автомат. Я вижу его побелевшие пальцы и ходящую ходуном, челюсть. Он оборачивается:
- В случае начала боестолкновения уходите назад, в Орехово. Никуда не надо лезть, помогать, стрелять. Просто – уходите. Всё.
Резко поворачивается и поднимается по берегу, навстречу ему идёт «Борода».
Я спрашиваю у «Высокого»:
- Кушать будете? В следующий раз неизвестно, когда придётся. У нас консервы говяжьи, нормальные….
Война - войной, а кушать хочется всем и всегда.
Балахонистые синхронно отказываются, помотав капюшонами. Высокий тоже отказывается. Ну и чёрт с вами, нам больше достанется. Догоняю Андрюху.
- Что там, с главнокомандующим всей этой организации, в бороде, который?
Андрюха не оборачиваясь, презрительно сплёвывает:
- А-а, никто – это высшая форма презрения у моего командира.
- Это начальник разведки комендатуры выделывается, клоун плюшевый – Андрюха достаёт портсигар.
- Всю жизнь просидел в кадрированной дивизии никем, сюда попер за подполковником*, скоро получит. Воевать – не воевал, разведкой не занимался, и ничем вообще не занимался.
А тут, вдруг – на контроль в Министерстве Обороны попал, задачу особой важности поручили.
«Борода» весело улыбаясь, подходит к нам.
Вблизи он ещё больше напоминает попа. Борода у него действительно – огненно-рыжая, такие дорого стоят в исламском мире. Инженерный костюм, под которым выглядывает темно-зелёный свитер, нов и одет, видимо, в первый и последний раз. Белые кроссовки – цвета и стиля "вырви глаз" – смотрятся в этом лесу морскими ластами, столь же, нелепыми, как и абсолютно ненужными. На автомате виден густой слой смазки, стреляли из него в последний раз на заводе, сразу после изготовления. Китайская говорилка в кармашке что-то миролюбиво бубнит.
- Начальник разведки комендатуры района майор такой-то. Вы – из 691 отряда?
- М-м-м – я отвечаю за Андрюху. «Борода» замешкался – по виду я Андрюхи старше, оружие, количество боеприпасов и снаряжение у нас выглядят одинаково, никаких отличий от рядовых бойцов не имеется. К кому и как обращаться догадаться может только очень грамотный и долго воюющий человек. Он смотрит на нас обоих одновременно.
Я решаю не начинать конфронтацию и миролюбиво сообщаю:
- Мы работаем в ваших интересах, задача понятна, можем выдвигаться.
Сзади к «Бороде» подтягивается связист, приветливо помахивая антеной. «Борода» уточняет:
- Я командую операцией – слово «операция» он произносит с отменным вкусом и глубоко уважительной интонацией.
- Все участвующие подчиняются мне и выполняют все мои распоряжения, таков приказ из МО – он задирает глаза к небу.
Я оловянным тупым взглядом «ем начальство», хочется ответить ему:- «Рады стараться, ваше благородие!» и щёлкнуть каблуками ботфортов со шпорами.

- Викторыч, закончи здесь и начинай движение – Андрюха полностью игнорирует руководителя операцией.
- Че – пять – что на нашем языке означает, что отдых закончен и пора идти вперёд. Или - назад, когда - как.
Я кладу руку на плечо связисту:
- Коробочку не выключаешь, антенну сложи, сделай мягкой, закрепи. Батареи начнут садиться – сообщи нам. В случае начала боя держишься за начальником как привязанный, куда он, туда и ты. Программа связи, таблицы – есть?
Бедолага молча мотает головой. Ничего у него нет, ну оно и к лучшему – не потеряет ничего.
– На связи будь всё время – я обращаюсь к «Бороде». От моих слов он хлопает глазами и набирает в лёгкие воздуха побольше, видимо, чтобы заорать на весь лес: - «Ты как с подпоруч-чиком разговариваешь, с-сукин ты сын?!»
Мне некогда исследовать гаммы его эмоций и наборы чувств, я уже начинаю работу и вхожу в образ, как говорят в телевизоре. Разворачиваюсь, оглядываю картину маслом, происходящую впереди, слева, справа, сзади. Нюхаю воздух, запоминаю приметы места, расположение нужных мне людей и предметов, местонахождение пулемётчиков, санитаров, связиста.
Прохожу по тропе к своей «мёртвой голове» и кивком поднимаю их мотнув подбородком вперёд.
Вперёд, мои верные нукеры!
Сапёры удовлетворительно приподнимают зады и, не торопясь, начинают движение за нами. В этот раз – они вторые. Удача сегодня у них в гостях!
Со стороны вид кажется очень нелепым – вначале двигаются трое разведчиков, и только потом – те, кто ищет и разминирует путь. А что его разминировать, впередиидущие итак всё найдут и не пропустят, в этот раз сапёрам – расслабон и веселуха, целых трое смертничков-миноискателей спереду топают!
Да, вот так вот, такая наша доля. Мы не первые, мы – перед теми, кто первые.
Аминь!

----------------------------------------------------------------------------------------

комках* - комок (жарг.) – костюм камуфлированный
"Тюльпана"* - Тюльпан - оптический прибор 1П29 для стрельбы
зиндан* - здесь: яма для содержания пленных
мехах схьаэцар* - делать выкуп (чеченск.)
подполковником* - выслуга для получения звания была день - за три, звания - на ступень выше, чем других округах.

1 ноября (продолжение)

В голове полная пустота. Только дежурные остатки сознания привычно просчитывают маршрут, который я знаю уже не хуже матушкиного огорода у себя на родине. Многочисленные командировки, выходы в район, изучение карты, оперативной информации дало свои результаты – я отлично ориентируюсь на этой местности в любое время года, суток и в любом состоянии.
Я представил себе дальнейший маршрут, пока голова, как рабочий орган разведчика, переваривает основную информацию, раскладывает её по полочкам, как добрый хозяин припасы по кладовке, анализирует и начинает готовить решение.
Каменистой тропкой вдоль бурного и стремительного ручья мы пойдём строго на юг. Ущелье небольшое и невысокое, но, очень неудобное для передвигающихся по нему, и, наоборот – для тех, кто решит засадить колонну любителей осенней чеченской природы.
Как всегда, в большинстве районов перманентно воюющей, республики, местность располагает к хорошей, доброй бойне на полтора часика, в которой возможно сильно потрепать любые превосходящие силы противника. Не зря в девятнадцатом веке тут хлестались с переменным успехом, целых полсотни лет и очень недалеко от нас река Валерик, название которой переводится, как «река смерти». Лермонтов, опять же…
Слева тебе будет помогать или вредить (в зависимости от того, кто ты таков и супротив кого) ручей с жёстким вайнахским именем Нетхой, через который не перескочить, чтобы вступить в контактный бой, ни тебе, ни твоим оппонентам, а справа – восточный склон лыс и достаточно крут, чтобы попробовать по нему рывком уйти за гребень. Там имеется другой ручей, такой же быстрый и холодный с таким же свирепым именем, похожим на выстрел из кремневика 19 века – Чож. Нетхой и Чож, два брата-акробата из стройбата.
Впереди – резкий подъём к отметке 1006, тропа идет под углом, градусов, 60-65, и, если там, на тропе, положить пару снайперов, станковый пулемёт и пяток автоматчиков, то, роту, идущую по ущелью можно проредить наполовину очень быстро и, практически, безопасно для себя. После чего уйти пятнистой быстрой змейкой на восток, в Урус-Мартановский район, жиганский и неподвластный любой власти, или – на запад, к диким зарослям Даттыха, где вообще никакой власти никогда не было и не будет.
Да, умели ребята устраиваться в своё время… методически грамотно. Мне становится более понятен и близок интервал времени, которое понадобилось для завоевания этого края. Горно-лесистая местность, мать наша, если кто понимает в тонких материях.
Такой вот, нехитрый расчёт. Он меня, конечно же, не устраивает и активно мне не нравится, но, кто меня об этом спрашивает? Никто. Мне ставят задачу и слушают доклад о её выполнении. А соображениями я могу поделиться только с Андрюхой, он всегда слушает их с большим вниманием и уважением.
Сама же задача очень, как бы это сказать-то, необычна и нехарактерна для нас. Долг перед погибшими ребятами, конечно же – святое и мы пойдём и будем работать в полный рост, не расслабляясь и не отлынивая, да…
Но, вот…
Такие мероприятия всегда привлекают собой очень большое количество людей со всех сторон. Зная нашу российскую военную и государственную действительность, я не уверен, что об этой экспедиции не знают все, кому о ней знать и не надо. В этих краях интересная информация расходится по ушам и другим органам со скоростью электромагнитной волны, независимо от степени секретности и вида происхождения.
Поэтому, скорее всего, мероприятие привлечёт внимание лесной братвы, которая может пожелать повторить успех Ярыш-Марды и получить за это дополнительное финансирование и прочие блага.
По-хорошему, здесь нужна была бы локальная операция с закрытием района, оцеплением и блокированием всех путей, парой батальонов Внутренних войск, полной пехотной ротой и инженерным взводом в усиленном варианте.
А мы могли бы, загодя, выйти в район, понюхать воздух, послушать лес, посмотреть денёк – другой на окрестности, побродить вокруг да около, прикинуть – что к чему, а, затем уже – дать своё скромное «добро» на движение и активность.
Это было бы гораздо правильнее и удачнее. Но у руководства всей этой историей свои резоны, соображения и планы, разведкой оно традиционно, пренебрегает.
Противодействовать этим планам времени у нас нет, приходится творить экспромтом, а это всегда – не есть хорошо. Любой экспромт работает на тебя, когда он предварительно и грамотно подготовлен, а- любой план выполним, если он методически верно разработан и так же точно - обеспечен. Ни того ни другого ни третьего мы не успеваем.
Кто же может быть привлечён к мероприятию по подъёму убитых?
Конечно же – комендатурские. В Бамуте наши соседи – военная комендатура района, рассадник пьянства, торговли с местным населением ворованным военным барахлом, горючкой, установлением неформальных связей и прочим набором мусора, неизбежно сопровождающим невоюющие подразделения на войне.
Этим положено будет переться сюда по порядку подчинённости района. Потащится сюда не меньше роты. Ладно.
Инженерная разведка – добро бы, дали из Ханкалы, а то местные сапёры разленились окончательно, покрылись слоем жирка и пылью былых воспоминаний, что всегда очень отрицательно сказывается на верхнем и нижнем чутье, без которого сапёру быстренько наступает кирдык. Понятно.
Всякие медики-эксперты-патологоанатомы или – кто там ещё копает трупы? С пяток - другой должно быть. Ясно.
Связь, командование, руководство и прочие сопровождающие лица. Нормально.
Проводники. Так. Это всегда – самое узкое место. Кто они, почему и почём – нам никогда не доводят. Это – часть агентурной работы, материя очень тонкая, построенная, зачастую, на очень личных отношениях и чужих туда никогда не впускают. Даже тех, кто идёт с этими проводниками в очередную, заросшую колючим кустарником, задницу. Или – наоборот, отношения финансовые и здесь может сработать антиправило, что «купленный единожды будет куплен многоажды», азм есмь и всё такое прочее….
Короче говоря – сотня юных бойцов из буденовских войск на разведку в леса поскакала.
Да. Встретить, обогреть-накормить, охранять-оборонять, сопровождать-не обижать…..
Ждём.

Солнце стоит в ноябрьском зените. Голова нагретая и пустая. Своим сообщением Андрюха заронил большой и серый булыжник в уютный тихий пруд моей разведчиско - бродяжьей души. Булыжник упал на дно и всколыхнул там лежащий до поры до времени, ил неприятных мыслей и ощущений, которые не предназначались для ежедневного использования и перемалывания, а откладывались и копились под какой-нибудь, интимный разговор наедине после трёх рюмочек проклятущей…
Ил всколыхнулся, взболтнулся и замутил, достаточно, тёмные и нехорошие мыслишки.
Никто из нас никогда не обсуждал свою судьбу или линию поведения при возможном попадании в плен. Как-то, вот, к слову не приходилось, точнее – совсем не хотелось накаркать судьбу, так как, разведчики весьма, суеверны. Официальная же, установка была проста, как солдатский лом: - «В плен лучше всего, не попадать». А там – думай и действуй, как знаешь. Хочешь – стреляйся, хочешь – подрывайся, хочешь – беги в штыковую с хриплым последним криком – «Су-у-у-ки!» и неуклюжим, бестолковым советским штык-ножом.
Я видел кадры, в том числе, оперативных и трофейных видеосъёмок о судьбах пленных в бандитском плену. Даже увиденное на стареньком экране или мониторе впечатляло настолько, что решение было однозначное – отбиваться до последнего патрона, а гранату – под ухо. Четыре секунды послушаешь негромкое «Псщщщщщщь», потом – бах, и – всё. Ничего не будет и никого. Как говорил наш отрядный доктор – больно будет долю секунды. Можно и потерпеть такое непродолжительное время.
Альтернатива представлялась очень мрачной.
Хотя и были исключения. В январе 2000-го года, когда ещё рубились с чеченами по взрослому – батальон на батальон, наш контрактник попал в плен, да не куда-нибудь, а в соседи к самому «Трактористу» - Тимирбулатову, прославившемуся резаньем на камеру голов несчастных российских солдатиков. Тракторист пытался завладеть ценным трофеем у его хозяев, отряда умеренных ополченцев, предлагал в виде компенсации сбитую «вертушку», плотно запакованную в одном из ущелий Шатойского района, но, что-то в бизнесе не пошло. Кроме нашего контрактника были захвачены ещё двое - поисковики-спасатели, Бог весть, зачем прилетевшие выручать нашу группу и в результате – попавшие в плен сами. История была знатная, когда-нибудь её надо будет описать в назидание, так сказать.
В результате очень разных обстоятельств – от прекрасно сработанной нашими коллегами – чекистами, операции, до других дел и вещей, о которых я, видимо, никогда не расскажу, наш котрабас-таки, был изъят из плена и доставлен домой живым и, практически – невредимым. Дело это было, если вы помните - очень непростое и включило в себя множество самых разных персон. Одних только, Звёзд Героев было три – одна – Советского Союза и две – России, редкое сочетание.
Но, тем не менее – в плен я не собирался, как и мои сослуживцы, по крайней мере – в теории.
А, вот, пацаны, которых мы пошли доставать – попали. Это было немудрено в том ворохе раздолбайства, пофигизма и развала некогда, непобедимой и легендарной и вся страна это могла наблюдать, практически – в прямом эфире.
Кому-то не повезло проскочить опасный участок и нам теперь эту кривую дорожку придётся раскапывать.
Слышу приглушенное шипение, это наша «жопа» или – тыловой дозор группы, по-научному, подаёт сигнал «Внимание!».
Змейкой ныряю вдоль земли и смотрю в направлении взгляда тылового пулемётчика, подавшего сигнал. Ага, все лица – в гости к нам с утра. Двигается колонна.
За ручьём, между полураздетых коричневостволых деревьев мелькают грязно-зелёные квадратные туловища комендатурских «Уралов». Они нещадно дымят и воют движками на низких передачах, видимо, сапёры идут пешком и тралят* лесную дорогу. Началось в деревне утро, что называется.
Гляжу на Андрюху. Он, по - боннапартовски осматривает в бинокль имеющуюся диспозицию. А она, довольно, грустна и навевает, исключительно, голый пессимизм, как это ни прискорбно.
Колонна идёт медленно. От нас до неё – метров пятьсот. С такой дистанции, будь мы бандюками, с комендачами можно было бы сотворить всё, что угодно: залпом из четырёх РПГ остановить всю эту свадьбу посреди леса, сзади в два ПК закрыть ворота, преградив путь к отступлению, а оставшихся – деморализованных, глушённых и одуревших членов экспедиции не спеша взять тёпленькими и отвести по дорожкам-тропинкам хоть куда. Например – в тот же Мержой-Берам. И там – закопать вторым слоем.
Все эти мысли я прочитал на Андрюхином лице и полностью с ними согласен. Ничему наших полководцев война не учит. Раз за разом – одно и то же.
Широкий и мелкий брод колонна проходит минут, тридцать. Это – капец в идеальном его состоянии. Становится понятно, что бандюков поблизости нет, потому что за это время самый ленивый и тупой моджахед уже бы мог проснуться, вылезти из своей лесной берлоги, позавтракать бараньим курдюком с сушёным урюком, попить чаю, выдвинуться к броду и в одиночку навалить с пару десятков кяфиров, поимея в виде премиальных выплат ту же пару тысяч баксов, безо всякого для себя ущерба.
Колхоз полный. Андрюха горестно кивает – тяжко смотреть на чужое дилетанство. И с этими людьми нам придётся сейчас вместе работать. Я вздыхая, пожимаю плечами: и так – всегда, мир несовершенен и полон человеческой глупости, за которую, по утверждениям легендарного Шарапова, платить приходится, дороже всего.
Машины останавливаются, из них лениво вываливается военное войско. Кто-то закуривает, кто-то осматривается по сторонам с восторженно-испуганным выражением новичка, попавшего загонщиком на барскую охоту, ну а кто-то, изображая из себя бывалого воина, прошедшего лес, огонь и Старый Ачхой, отходит на пяток метров и, развернув ствол нечищеного акээма в сторону ближайших кустов, присаживается на валяющийся очень кстати, древесный ствол.
Свадьба в Малиновке. Схожести с киношедевром добавляет некий типаж, который, видимо, руководит данным славным походом. Он колоритен, внушителен и не оставляет ни малейшего сомнения в своём начальственно-командном статусе даже с расстояния в пол километра.
Во-первых – он в бороде. Не в заросшей недельной щетине, как многие из нас, а, является обладателем шикарной рыжей и длинной бороды, которая сразу же делает его похожим на дореволюционного попа. Поп зачем-то напялил на себя пятнистый инженерский маскхалат, светлые кроссовки и новенький афганский «лифчик», так называемый, пояс номер один*. Видимо, старче только что спустился с афганских гор и сразу же окунулся в российские реалии, забыв совершенно, переобуться.
Во-вторых, у него слева на плече, в самошитом карманчике располагается «говорилка» - компактная радиостанция китайского производства. Микрофон на тонком шнурочке закреплён клипсой прямиком за бороду, подчёркивая, опять же, нимоверную крутизну полкводца. Что говорилка китайская – я вижу отсюда даже сквозь ткань кармашка. Интересно, у кого ещё такие же…
За спиной псевдопопа трётся боец-связист с «плеером» - радиостанцией Р-159. Руководитель операции, как ему и положено, энергично машет руками в разные стороны, пытаясь выстроить некое подобие маршевой колонны. В руках у него явно не хватает двух советских красно-белых флажков. Свадьба нехотя и с большой ленцой изображает движение и походный порядок.
Вперёд, как я и предполагал, выдвигается сапёрное отделение. Внимательно оглядываю в свой штатный «Б7 х 35»* тех, кто ищет смерть у себя под ногами. Вроде – ничего, на вид – нормальные. Похожи на настоящих сапёров, а не на ханкалинских халявщиков. Взмахивая своими «мётлами»* они начинают движение по тропе. Первым идёт низкорослый коренастый боец, напоминающий гриб-боровик, зачем-то напяливший на себя бронежилет.
Копателей и медэкспертов замечаю сразу. Они испуганной кучкой жмутся поближе к Бороде, думая обрести надёжный тыл и крепкую опору в предстоящий период жизни, видно, что персонажи в лесу впервые. К ним подходит молодой дембелёк-срочник и снисходительно что-то начинает вещать, изредка делая большие и круглые глаза.
Эксперты дают говоруну три сигареты сразу и отправляют его подальше восвояси, дабы не нагнетать и без того, жуткую атмосферу первого боевого выхода в страшный и коварный чеченский лес.
Довольный дембелёк возвращается к коллегам, которые, в свою очередь, начинают хищно поглядывать в сторону богатеньких туристов, прибывших на сафари.
Андрюха делает смешной жест над своей головой, обращаясь к нашему связисту, который понимает, что пора за работу и требуется срочно установить добрососедские отношения с собратом из прибывшей компании, пока они не наделали глупостей. Примечательно, что Бороде, в свою очередь, такая идея в голову не приходит. Он увлечённо тычет в планшетку пальцем, предварительно собрав вокруг себя всех, самых похожих на командиров подразделений, и, видимо, отдаёт им всем боевые приказы в формате маршала Жукова в период подмосковных баталий. Нижеранговые полководцы согласно кивают, понимая всю стратегическую важность предстоящей операции и пытаясь определить местонахождение себя по отношению к полкам Мюрата, Бессера и Даву.
Внезапно идиллия нарушается. Как и положено на малиновской свадьбе, откуда ни возьмись, прибывают важные гости. Да как прибывают! На тройке, с бубенцами, с малиновым звоном окрест!
Серая, заляпанная грязищей по самую крышу, «буханка»* стремительно, по-кавалерийски, выносится из-за кустов дороги и по-раллийному, со всего разбега влетает в ручей. Поднимая крутую волну и тучи брызг, творение отечественного автогения всепроходимости, выносится на берег и летит прямо на разинувшую рты, толпу.
Я пихаю пулемётчика, который и без моего напоминания держит в прицеле весь этот праздник и его окрестности, сам я откатываюсь левее, сдвигаю прицел своего дружка-РПК и готовлюсь дать длиннющую очередь по злодеям, откуда бы они не явились.
Краем глаза замечаю, что Андрюха уже выдвинулся правее и ниже по течению ручья, чтобы поляна оказалась в полукольце. Снайпер группы не отвлекаясь на мирскую суету, глядит в прицел, пошевеливая губами и слегка поводя тонким и изящным стволом «весла»*.
Кто же это у нас такой дерзкий-то, а?
Примечательно, что прибывшие на войну, участники похода, не делают никаких движений, абсолютно. Все замерли, точно в детской игре про море и вытаращились на лихую тачанку. Сейчас машина остановится, откроется дверь, выйдет Шамиль Басаев и предложит всем сдать оружие. Что они и сделают, молча и не закрывая ртов.
Водила УАЗика, профессионал очень высокой категории. Он очень красиво, мягко, и, в то же время – быстро, вылетел на пригорок после брода, очень плавно развернулся к лесу задом, к обратному пути – передом, дверь открылась и народу предстали трое.
Басаева, к счастью, в УАЗике не оказалось. Я снимаю палец со спускового крючка.
Высокий, с открытым и бритым лицом, чеченец в красивом, дорогом и новом профессиональном одеянии и снаряжении, в котором он напоминал какого-нибудь, НАТОвского полковника, инспектирующего бестолковую российскую армию. В руках в него – новенький и безупречно вычищенный АКМС с какой-то оптической приблудой, сразу же вызвавшей у меня недобрую зависть. На голове у него круглая местная меховая шапка, рот широко улыбается, а, вот, глаза – нет.
Ага, это – лицо официальное, так сказать. Сопровождающее всех остальных, неофициальных.
Следующие двое – это просто силуэты. Издалека можно определить только примерный рост – выше среднего. Остальное описанию не поддается. Что-то объемно-серое, балахонистое, неопределённо- непонятное. С глубокими капюшонами на головах.
И, как мне подумалось – в тяжёлых армейских бронежилетах, класса, шестого, не меньше, защиты. Проводничики, так сказать. Упакованы очень-преочень грамотно, профессионально, я бы сказал. И добавил бы – очень профессионально.
Я присвистнул Андрюхе. Он, не отрываясь от бинокля, помахал мне рукой. Видно, как у него на загривке дыбом встала шерсть. Чует врага за версту, командир. Оно и правильно, по-другому здесь не выжить.
Буханка стремительно уносится, ещё быстрее, чем принеслась, через пару минут я вижу её серый мелькнувший силуэт на склоне дороги, идущей в обход Янди и поражаюсь безбашенности водителя – окрестные дороги ещё с Первой кампании никто не проверял на минирование, а накидано там было очень немало всякого и местные по той дороги даже пешком не ходили. М-м-да, джигит, однако..
Прибывшая троица всё время двигается. Не стоит на месте, постоянно совершает микроманёвры, закрываясь стоящими раззявами-рядовыми и не очень толковыми полководцами. Это – интересно, это, значит, ребята кое-чего понимают в этой непростой жизни. Это говорит о том, что ребята уже бывали на линии огня и ещё раз туда попасть не желают. Учтено.
«Высокий» подаёт «Бороде» какую-то бумажку. Борода разглядывает бумажку с таким видом, как будто надеется прочитать в бумажке чистую правду. Приветливо машет рукой «Высокому», предлагая занять место в походном порядке колонны.
Наконец, радиоволны преодолевают расстояние в полкилометра и замыкают необходимые реле и конденсаторы в «коробочке» у комендантского связиста. Он подаёт наушники с гарнитурой «Бороде» и тот, по-боевому склонив голову и приложив чёрный кружок к уху, входит, наконец-таки, с нами в связь.
Для него, видимо, является большим откровением то обстоятельство, что мы наблюдаем за его действиями с самого начала, он озирается вокруг и что-то командует своему отряду.
Начинается движение.

-----------------------------------------------------------------------------------
тралят* - проводят инженерную разведку, разминируют
пояс номер один* - разгрузочный жилет, состоящий из двух половин
«Б7 х 35»* - марка бинокля
«мётлами»* - метла (жарг) - миноискатель
«буханка»* - автомобиль УАЗ 452
«весла»* - весло (жарг) - снайперская винтовка СВД.

(no subject)

1 ноября (продолжение)

Солнце, солнышко, тёплое и ласковое, как мама. Оно гладит меня нежным мохнатым лучиком по заросшей серой щетиной, щеке. Я жмурюсь, как мартовский рыжий котяра, который выполз, наконец-таки, из душного и тёмного подвала, победив при этом дюжину таких же озабоченных хвостатых охламонов, и теперь заслуженно отдыхает, подставляя весеннему теплу драную в боях, бесстыжую морду.
Я сижу в уютном кресле – природной конструкции, как нельзя лучше подходящей для отдыха на природе. Конструкция эта проста, надёжна и незатейлива – торчащие из земли корневища огромного бука или, вполне возможно – ещё какого дерева, я не ботаник и не вникаю в тонкости местного лесоприродопользования. Корни эти переплелись самым причудливым образом, напоминая чем-то, наши военные судьбинушки – забубённые и причудливые и, одновременно – уютную природную нишу. В итоге многолетних деревянных переплетений и образовалось кресло-трон, похожее на пиалу для вкусного узбекского плова.
Сидеть в чаше между этих корней – сплошное удовольствие. Они тверды и прочны, прикрывают меня с трёх сторон лучше даже, чем хлипкая бээмпэшная броня, это – раз. Они образуют удобное сидалище, наполненное прошлогодними крупными жёлтыми, и, всё ещё, упругими листьями. Листья эти преют себе, потихоньку, не забывая, однако, согласно законами Природы-мамы, выделять немного тепла, которое греет мою жилистую и поджарую задницу даже сквозь горочные портки и зелёные хэбэшные офицерские калики*. Это – во-вторых.
Я сижу, сняв рюкзак и очень удобно откинувшись на спину и вытянув уставшие ноги, при этом все мои мышцы максимально отдыхают и, в то же время – в любой момент готовы начать работу снова. Комфортно. Это – в-третьих.
Солнце очень коварно, как восточная женщина-ханум, оно гладит меня с явным умыслом – разбудить во мне лень. Расслабить меня, разнежить. Поверить ласковому и яркому теплу. Прикрыть (не закрыть, а – прикрыть на пару секундочек, на, совсем малое количество секундочек!) усталые и воспалённо хлопающие глаза. Откинуть голову и расслабить шейные мышцы. Расслабить окончательно ноги. Опустить руки. А самое главное – отключить головной анализатор – мозг. Это будет сделать очень легко – взять и нажать на невидимую кнопку. Щёлк! И ты уже на горячем песке в анапском Джемете, мелком, белом и жгучем, как перец в том самом узбекском плове, в чашке для которого я сижу.
И теплейшее море снова мохнатым игрушечным медведем пытается столкнуть, сбить тебя с ног, и потащить, и снова толкнуть на берег…. А горячее солнце сладко шепчет в уши всякую курортную дребедень….а по пляжу идёт одинокая торговка, причитая хриплым армянским акцентом: - «К-а-а-му медо-овый торт?»
Какой может быть торт в такую жару?
С большим трудом разлепляю глаза. До медового торта – очень далеко. Очень-преочень, далеко. Коварное солнце! Коварный Восток. Коварный Кавказ.
Ладно, начнём, пожалуй, помаленьку.
Итак, нахожусь я южнее Чожи-Чу. Селение такое, на карте и на местности, в трёх километрах от советско-чеченского Орехово-Янди.
Когда-то Чожи-Чу существовало и в реале, о чем свидетельствуют несколько развалин кирпичных стен, да заросшие густой, как брежневские брови, травищей, фундаменты.
То ли, в Первую кампанию, то ли – ещё раньше, люди из села ушли, а война это дело заровняла и покрыла историю природной масксетью – кустарником, тонкими, но наглыми деревцами и вездесущей травой.
С военной точки зрения эти остатки села находятся, довольно-таки, в интересном и привлекательном месте, по крайней мере – с точки зрения разведки.
Здесь, в этой точке сходятся множество невидимых нитей, перекрёстки тайных путей-дорожек, тропинок и направлений, по которым могут ходить очень много разных и интересных персонажей.
Я, например, с удивлением узнал, глядя давеча, на зеленоватую простыню оперативной карты, что если пойти по тропинке, которая проходит, в аккурат, в метре от моих ботинок, то, через некоторое время можно дойти до грузинской границы, не особо напрягаясь и торопясь.
Если долго-долго-долго
Если топать по дорожке… - то можно прийти и в Африку.
Хотя – навряд ли. В африканскую командировку отправляют очень уж, приближённых и мне в их числе не оказаться никак, сколько не топай. Там, ведь, кроме всего прочего, долларами платят, плюс – тут рубли идут. Не каждому такое ответственное дело можно доверить.
Не то что – сюда, в Ачхой-Мартановский район. Сюда берут всех. А здесь – топай, сколько тебе сил хватит, это не возбраняется. Без долларов, разумеется.
А как я тут оказался? Да, это была славная охота, как говорил старина Акелла из саги про лесных братьев.
Ночью, получив высочайший и строжайший приказ, предписывающий не мешкая ни минуты, отправится в новый район ведения разведки, мы с пацанами, конечно же, были озадачены и, мягко говоря – недовольны жизнью. Одно дело – проволынить в ближайшем к лагерю, районе, с ощущением близкой поддержки и тихо-мирно просидеть четверо суток в густом и непроходимом кустарнике с минимальной возможностью напороться на противника. Другое дело – брести ночью, чёрной, как чёртова гуашь, пытаясь сильно не заблудиться и не сбиться с направления, поминутно проваливаясь в ямки, лужи, спотыкаясь о какие-то коряги, и ощущая холодеющим животом приближение момента истины, когда жуткое поделие советского инженерного гения или просто – местных ремесленников – умельцев, громко жахнет у тебя под ногами, развернув перед глазами алое полотнище и железным бревном ударит тебя по голове, прикрытой, всего лишь, самодельной банданой из санитарной зелёной косынки.
Ногу рванёт дикая и злая сила, боль красной, раскалённой иглой воткнётся в висок и станет холодно – прехолодно и последнее, что запомнит твоё сознание – шарящие по тебе впотьмах руки, которые судорожно и неумело будут пытаться воткнуть в твое ослабевшее тело иглу шприц-тюбика с дефицитным промедолом.
С такими мыслями в голове я со своим дозором проползал до появления из-за горизонта луны. Хотя, небо было в облаках, а у земли стелилась серая вата тумана, посветлело.
Видимо, там, на небе кураторы нашего направления решили поиграться с мышкой, слепо перемещающейся по ночной поляне, и добавили мышке немного возможностей.
Мы зашагали быстрее, и я даже понадеялся, что, может быть, всё обойдётся и ночной марш не закончится какой-нибудь, неприятной передрягой.
Под самое утро группа подошла к кромке леса. Идти напрямую было самоубийственно невозможно. Густой чеченский лес – зелёнка не предполагает его простое форсирование пешим порядком даже днём. Что уж говорить про раннее ноябрьское утро, состоящее из серо - молочной ваты сырого тумана и спустившихся с высоких гор свинцовых облаков, наполненных мириадами мокрых капель мороси.
Идти вдоль кромки – очень опасное занятие, местные партизаны-ополченцы частенько минировали вероятные места прохода наших разведгрупп всякими неприятными самоделками, изготавливая их из любого хлама.
Серьёзные же, ребята - басаевские или умаровские – могли, вполне себе, отследив, предварительно, наши брожения, и засадить группу, в упор, метров с пятидесяти, не оставляя шансов на укрытие, развёртывание или, даже – простого крика о помощи перепуганного связиста своим братьям по программе связи.
Дёргать Бога за бороду лишний раз не хотелось. Решили подождать, перекурить-перекустить, что с успехом и осуществили. Эта часть программы всегда исполнялась безукоризненно по времени и качеству.
Во время поедания очередного по счёту, рациона, всегда именуемого в военной среде, сухпайком - и не иначе, я поинтересовался у Андрюхи – куда и для чего нас так срочно направляют, что аж, из самой столицы пришёл грозный приказ на наши буйные головушки?
Неужели не нашлось в Группировке более, лучших и готовых специалистов, способных порешать такие важные и конкретные вопросы?
Спрашивал я, конечно же, риторически, такие вещи имеют, обычно, тёмную историю, недоступную простому окопному народу. Делается это для того, чтобы никто не смог никому ничего разболтать, даже в случаях экстремальных – попадания в плен, например, или – сильном опьянении. Куда надо двигать в настоящий момент – тебе всегда укажут и покажут направление. Дошёл до промежуточной контрольной точки, посидел, отдохнул, собрался с мыслями – следующий отрезок. Цельная картина замысла командования может сложиться только после возвращения в безопасные места и долгого анализа прошедших событий, чем рядовой состав не очень любит заморачиваться.
Андрюха в этот раз был более словоохотлив, видимо, его ситуация тоже не очень радовала. Он поведал мне, под большим секретом, что нам предписано выйти в квадрат южнее нежилого энпэ* Чожи-Чу, организовать там оборону и наблюдение и ждать подхода специализированной группы, после чего, задача будет уточнена.
В целом, ничего необычного в такой задаче не было. Нам иной раз, доставались такие – «особые» задачи. Сопроводить всяких тайных и непонятных людей в те или иные гиблые места, осуществить охранение того или другого места или объекта, иной из которых о нашем присутствии даже и не подозревал. Установить какие-то непонятные штуковины там или сям, испытать такое или сякое устройство или, даже – опробовать практически новый и очень экспериментальный рацион питания, вид снаряжения, или, как вот, у меня – суперночник, прямиком – с завода.
Странность нынче была одна: обычно, все эти довороты и тёмные делишки-махинации осуществлялись с указания Комбата, в крайнем случае – кого-то из управления Группировки.
Москвичи нас задачами не баловали. Сколько я себя помнил – столичные командиры возникли в нашем реале лишь, единожды, когда под селением Шалажи мы наткнулись в лесу на хорошо замаскированный блиндаж с запасом продуктов, снаряжения и прочей интересной для боевого мародёрничания, хурды*.
Там, среди прочего, я обнаружил множество упакованных коробок с надписями на английском и чёрно-красной эмблемой Международного Красного креста, в которых было много чего – от посуды из нержавейки, одеял и фонарей с запасом батареек, до отличных консервов и концентратов с вкусными и красивыми этикетками на иностранных языках.
Тогда мы получили хороших люлей от вышележащих полководцев, так как не уточнили того факта, что все эти вещи упакованы в одинаковые коробки и, видимо, являлись гуманитарной помощью местному гражданскому населению.
Население помощь просить умело, навыками показа бедной и несчастной жизни обладало, впечатлить могло любого эмиссара из любой страны, кроме России. Куда же, на самом деле уходила большая часть европейской щедрости и доброты, всем знать было не обязательно, чтобы ручей не пересыхал, поэтому и я отнёсся к находке равнодушно.
Набив интересным, рюкзаки и карманы, мы подорвали блиндажи-хранилища, развесив пятикилограммовым зарядом остатки тряпок и консервов на ближайших ветках. После чего, с чистой душой, доложили начальству об уничтоженном складе. При перечислении находящегося на складе и упоминании о международной гуманитарке, начальство рассвирепело. Оно приказало рыть место подрыва, найти все этикетки, записать все реквизиты и номера партий, сфотографировать и немедленно доставить наш группный фронтовой фотик в точку встречи, в которую срочно была направлена одна из резервных групп. Мы до самой темноты ползали по снежно-песчаной каше, собирая остатки размокших бумажек, просеивая руками гору снега, плюясь и матерясь на собственную несообразительность.
Вместо благодарности за тот выход нам всем долго пилила мозги контрразведка, собственное местное и московское начальство. Вопрос, как оказалось, был очень политически, важен, а мы, как деревянные дуболомы, уничтожили такие важные и нужные аргументы в неведомом нам споре неведомых сторон.
Сейчас ситуация была темнее и непонятнее, а на войне всё непонятное всегда тревожит и пугает, даже если вокруг всё хорошо и светит солнышко. У кого-то там, наверху, имеется некий коварный и хитрый замысел, в котором ты – только пешка на шахматной доске и твой путь очень ограничен в манёвре. Это напрягает больше, чем самая трудная, но, понятная задача.
В сторонке, в старой воронке от авиабомбы с осыпавшимися краями и заполненной наполовину всё теми же вездесущими листьями, Андрюха со связистом усиленно качают связь. Боец с «большой коробочкой» - радиостанцией Р-159 с зелёным пеналом приставки «Историк», согнувшись в три погибели, строчит текст радиограммы, доносящейся из старых облезлых наушников, видимо, снятых с хранения и отправленных в ссылку для последующего списания. Из воронки на ближайшее дерево прокинута жилка АБВ – антенны под весёлым названием «бегущая волна». Эх, я бы вместе с этой волной побежал бы, отсюда, поскорее да подальше…
Антенна, в ответ на такие крамольные мысли, неодобрительно покачивает противовесами.
Андрюха нервничает, это видно по его лицу, по тому, как он курит одну за одной, сигареты с фильтром (он состоятельный человек по военным меркам) и как часто приподнимает голову из ямы, чтобы лишний раз оглядеть окрестности.
В лесу стоит полная тишина. Не слышно ничего и никого, кроме шума протекающего неподалёку, ручья по имени Чож.
Бойцы по тройкам распределились вокруг небольшой полянки, поросшей, как всегда, мерзким колючим кустарником и млеют, наблюдая за окружающим лесом, подставляя теплому, но неяркому ноябрьскому солнышку темные от пота горки. Кто-то хомячит сухпайковую кашу – тянется соответствующий запашок. Тыловой дозор покуривает по очереди, пользуясь возможностью. Диман-старший лениво протирает крышку ствольной коробки своего верного друга – Калаша-красавчика. Зелёный новый короб которого сильно контрастирует с общей пошорканностью и вытертостью нашей снаряги*.
Наконец, Андрюха резким рывком выскакивает из ямы и подходит ко мне. Лицо его задумчиво.
- Чего там, командир? – я гляжу на него снизу вверх.
Андрюхина пауза затягивается слишком долго, даже Станиславский уже бы поверил и начал бы теребить андрюхин рукав с требованием немедленно выложить всю информацию, чего бы она не предвещала. Но, здесь-таки, не театр и я терпеливо жду. Ждать – это очень трудное и нелёгкое занятие. Особенно – в разведке.
Наконец, Андрюха, присев, достаёт очередную сигарету из оранжевого пластикового портсигара, закуривает, не таясь, выпускает могучую струю синего дыма в северо-западном направлении и многозначительно произносит:
- М-м-мда…
Я вопросительно киваю – продолжай, мол.
- Короче, Викторович, порядок работы – следующий. Сейчас к нам из Янди выдвигается группа. Вначале, до брода – на броне, там спешиваются, и выходят на нас.
Эта информация мне нравится, больше войска – это, лучше, чем – меньше.
- Мы соединяемся с группой и начинаем действовать в её интересах. Выдвигаемся в виде разведдозора на юг, в урочище Мержой-Берам, это недалеко отсюда, километра четыре – пять, я по карте смотрел. В составе группы будут проводники, местные – Андрюха вздохнул и затянулся до слипания щёк.
- Они, местные, покажут захоронение с Первой кампании. Там наших пленных, вроде как, расстреливали. Будут раскапывать. Для этого идут медики, сапёры, ещё кто-то…
Андрюха тяжко вздыхает.
- Мы обеспечиваем разведку местности и общую охрану-оборону. Готовься, Викторыч, наших пацанов пойдём откапывать.
Я молчу.


калики* - кальсоны
энпэ* - в данном случае – населённый пункт
хурды* - хурда – нечто, материальное, необходимое, нужное, представляющее интерес.
снаряги*- снаряжения в широком смысле.

Фотография, как повод подумать.

Начало здесь: https://jarus88.livejournal.com/4534.html
Анализ фотографий из открытых источников другого персонажа громких военно-политических событий – Игоря Стрелкова, или, как говорят, правильно – Гиркина.
Без привязки к его личности какого-либо, негатива или оценочных суждений о личностных достижений и упущений индивидуума, исключительно – с военно-практической точки зрения.
Фотография попалась в Интернете, на сайте novos.mk.ru/. На ней изображены два мужчины в камуфлированной форме, с оружием, куда-то идущие.
В одном из них легко узнаётся военно-политический персонаж – бывший Министр обороны Донецкой республики и один из зачинателей украинских событий 2014 года, Игорь Гиркин, по информации из интернета – полковник ФСБ в отставке. Решил подумать и изладить немного текста по поводу увиденного.
Писать на темы, связанные с украинской политикой я не люблю – у меня родственники по обе стороны линии фронта и нет никакого желания выяснять - кто там прав или лев в этой гражданской войне. Я – за окончание всех войн и конфликтов и мирное решение любых вопросов. Но, тем не менее – события имеют место быть, а значит – их надо обсуждать и анализировать, пусть - косвенно.
В фотографии меня заинтересовал только военный компонент – как и что имеют, а так же - несут на себе герои снимка, в каком виде и качестве. Ведь, по составу, характеристикам и ухоженности снаряжения и оружия, можно многое понять о его владельце, его окружении, его боевом опыте и о военных перспективах ведущейся войны. С поправками на суровую действительность, конечно же.
*примечание: Пули не осведомлены что "старший по званию имеет привилегии"
Первое, что хочется отметить - очень большое количество самых разнообразных фотографий героя. От снимков репортажей прессы, до любительских съёмок в самых разных ракурсах и видах. С привязкой к местности и к конкретным определённым лицам. В форме и без. С оружием и без. В футболке и в костюме, в камуфляже и в реконструкторском одеянии. Со средствами связи и с корреспондентами агентств. В молодости с некими личностями, во время боевых действий и при общении с политиками.
Любит человек быть на виду, очень сильно любит, это бросается в глаза сразу же. Для полководца, ведущего военные действия, это – крайний негатив и харам. Нельзя давать противнику любую информацию о себе и о своих слабых или сильных сторонах – за тобой идёт круглосуточная охота. Как только противник нащупает твоё слабое место, так сразу же и ударит по нему, даже не сомневайся. Помогать врагу в получении информации о себе, своём окружении, привычках, характере – верх дилетанизма, для полководца – смертельно опасно.
В качестве контрпримера возьмём командующих группировкой войск РФ в Сирии:
- Генерал-лейтенант Александр Чайко, генерал-полковник Александр Дворников, генерал-лейтенант Александр Журавлев, генерал-полковник Андрей Картаполов и ряд других товарищей – протокольные снимки в протокольных ситуациях. Никаких увешанных оружием и окружённых охраной, «опалённыхкандагаром», видов. Только утверждённый специальными органами, официоз, снятый в специальных местах специальными людьми. Потому что, на войне командир – первая мишень для противника, а зачастую – для не очень правильных «своих». И это верно для любой войны. А товарищ Гиркин вёл в своё время, именно что – самую настоящую войну.
Итак, изображение 1.
На нём Стрелков изображён в фас, идущим навстречу фотографу по улице, с каким-то мужиком. Оба в военизированном виде – камуфлированная одежда, разгрузки, типа «пинжак с карманами», в руках автоматы. Мужик, сопровождающий Стрелкова, держит скрещенные руки внизу живота и смотрит в землю. Видимо, высматривает на земле что-то очень нужное и важное, гораздо важнее своего опекаемого напарника. Слева от пары – внедорожник, раскрашенный в цвета повстанческого флага (чтобы потенциальный наблюдатель не ошибался и не принял машину за другую на большом расстоянии).
* примечание: Не выгляди броско - это привлекает на тебя огонь противника.
У Гиркина на поясе висит штык-нож. Наверно, он готовится к потенциальной рукопашной схватке, или – ему вскорости заступать дневальным по роте, другого объяснения данному предмету не находится. Всякий, кто в бытность свою рядовым-срочником, стоял на тумбочке, подтвердит мои слова. Поскольку, Гиркин по срочке не дневалил, ему, наверно, интересно потаскать на пузе красивую штуковину.
Справа на поясе у Гиркина - массивная и красивая кобура, предположительно – с пистолетом Стечкина (не дай Бог, это окажется маузер!), оружием, столь, прекрасным, как и совершенно бесполезным в данной ситуации.
Гиркин, он – кто? Командир? Комиссар? Революционный матрос? Попандопуло из малиновской свадьбы? Он мыслитель, руководитель или – исполнитель?
Для чего ему пистолет в деревянной кобуре, когда у него есть автомат? Действия пистолетом подразумевают пистолетную же, дистанцию боя, практически – непосредственный контакт с противником, находящимся в метрах 25 – 30 от тебя.
*примечание: Если противник в пределе досягаемости то и вы тоже.
Хотелось бы очень посмотреть, как вышеуказанный полководец планирует применять это вооружение на практике. Ну, кроме размахивания перед носами и тыкания в живот неугодных. Это – да, впечатляет обывателя очень, весьма.
Разгрузка на будущем министре сидит криво – не подогнана, не закреплена и видно, что её обладатель не часто пользуется таким снаряжением, не заморачивается с такими мелочами и никогда не испытывал необходимости носить сей предмет снаряжения сколь-нибудь, долгий срок.
Каски/шлема нет. Ни у Гиркина, ни у его пистолеро, опасаться за возможный осколок или шальную пульку на рикошете им в голову не приходит. Это плохо, так как голова нужна для того, чтобы думать, в том числе – и на войне.
Бронежилета – так же, не имеется у обоих. Да и к чему это бесполезное изобретение человечества – по статистике, смертность среди некурящих составляет сто процентов, же…
*примечание: Огонь противника всегда попадает в цель
На руках у Гиркина обрезанные кожаные перчатки. Штука полезная на войне и популярная среди разведки и пехоты и совершенно, немыслимая среди полководцев уровня выше командира взвода. Нет никакой необходимости комбату, к примеру, носить такие перчатки, хотя и не запрещено.
Ботинки у обоих фигурантов вычищены и блестят очень неестественно, можно сказать – зеркально. Это – хорошо, это важно и показательно. Тщательность ухода за обувью, как известно, одна из значительных характеристик мужчины.
Прежде всего, обувь говорит о достатке человека. Затем о его вкусе и чувстве меры. О жизненных принципах: что человек ставит выше: удобство или моду, разумную достаточность или желание выделиться.
Толщина подошвы и высота каблука указывает на лидерские качества человека. Обувь, которая охватывает голень, говорит о страхе перед обществом и о неуверенности. Цепкие и деловые люди предпочитают новую и ухоженную обувь, и не потому, что это модно и стильно, а потому, что такая обувь часто натирает и доставляет небольшой дискомфорт, что отвлекает их от постоянного нервозного состояния.
Смотрим на картинку и делаем выводы.
Следующая фотография, №2 – Гиркин и некто в гражданской одежде (слабо ориентируюсь в персоналиях конфликта).
Характерная особенность фотографии, присущая герою поста – наличие множества перекрещенных ремней снаряжения – кобуры, полевой сумки, противогазной сумки, портупеи. Это красиво и мужественно, да. И гражданских людей должно впечатлить – они видят в своём воображении военные шаблоны, прочно укоренившиеся в их сознании – «военный, это человек, увешанный разными ремнями, пряжками, эполетами, портупеями, перемётами и тому подобной кожаной сбруей».
Но, настоящий военный человек практичен в основной своей массе и справедливо задаст вопрос – зачем?
Для чего в данный момент Гиркину кобура со Стечкиным поверх маскировочного комбеза? Он собрался отстреливаться? При том, что его снимают на телефон и беседуют с ним люди, которые не угрожают полководцу в сию секунду.
Обратите внимание – на всех снимках Гиркин всегда чисто выбрит. Это говорит о его чистоплотности, наличии массы свободного времени, бритвенных принадлежностей и горячей воды. Для командира его уровня – нормальная практика, но из неё тогда выбивается Стечкин. Или – или.
Или: «Изволите, вашбродь, бриться подавать? Водичка согретая с утра готова. – Да, пожалуй, братец, распорядись»
Или: ты будешь выглядеть вот так:
Следующий кадр:

Гиркин со товарищи на улице. Справа от него стоит свирепого шахтёрского вида мужик с крепкими трудовыми руками и целится Гиркину прямо в правое колено, одновременно блестя красивыми и, возможно, дорогими часами. Сзади шахтёра улыбается гарна дивчина в шлёпках и тёмных очках. Позиция и дистанция у неё для стрельбы по трём мужским затылкам – лучше не придумаешь.
Гиркин опять в полевой сумке. Очень интересно – что он в ней всё время носил? Документы? Журнал учёта личного состава? Оперативные документы? Карты?
* примечание: Все важное всегда так просто.
Мужик слева с букетом цветов и тесаком на бедре. Наверно, это – мачо, роль такая в пьесе. И вся компания торопится на важную встречу с дамой, если только шахтёр-автоматчик не стрельнет невзначай Гиркину в ногу и не сорвёт, таким образом, важное мероприятие.
Следующий снимок
Гиркин на каком-то локальном складе вооружения и боеприпасов. За плечами у него АКМС, причём, очень хорошо видно, что носить это оружие его не обучали – приклад откинут, ствол – вверх, самое неудобное положение.
На поясе, опять же – кобура, слева – противогазная сумка плюс, опять же – полевая сумка, на плече висит переговорное устройство какого-то средства связи. Видимо, функционал у Гиркина поменялся и в тот момент он выступал в роли командира взвода связи, инспектирующего старшинскую каптёрку лицо у него довольное и очень фотогеничное.
На рукаве добавился знак в виде треугольной ленты. Средств индивидуальной защиты снова не предвидится, война, по-прежнему – где-то там, очень вдалеке и совсем не страшна.

На следующем снимке – Гиркин довольный и весёлый, готовится общаться с журналистами, которых его охрана опасается гораздо больше, чем леса на заднем плане.
Всё внимание людей с суровыми взглядами сосредоточено на тех, с кем общается герой войны и – полный игнор самых опасных мест.
*примечание: Никогда не дели окоп с кем-либо более храбрым, чем ты.
Перекрёсток на снимке обозначает полнейший пофигизм стоящих на нём повстанцев, иначе, как можно объяснить привязку ко времени и превосходнейшему ориентиру главного врага украинских ВС?
Так же, невозможно понять равнодушие и пренебрежение к опасности охраны Главнокомандующего – они стоят СПИНОЙ к лесу.(!)
*примечание: Действия профессионалов можно предсказать, но мир полон любителей.
Я не стал выкладывать и комментировать фотографию, где Гиркин с коллегами находится оружно в церкви.
Религия – это, пусть будет без моих комментариев. Хочу сказать только, что по всем православным и всем остальным канонам всех религий, заходить в Храмы, какой бы они веры ни были – запрещено и является грехом. Не воюют в церкви, а молятся. А на оружии – кровь и смерть, не понимать этого – признак очень опасных отклонений в сознании.
Ладно, это на нём, а не на мне.
Вывод: вовремя сложил с себя полномочия и убрался в Россию товарищ Министр обороны Донецкой республики, шансов выжить у него было очень мало, и время работало не на него.
Непрофессионализм, самолюбование, эгоизм и стремление решить личные проблемы ценой жизни других людей – это краткая характеристика персоналии. Убежав от войны он поступил очень верно, война – дело профессионалов.
Ели бы не это его решение – одной красивой легендой было бы больше.

Выживание для профессионалов (окончание)

6. Еда.

Это вопрос, не менее, сложный, чем оружие или снаряжение. Без пищи ты не протянешь больше двух недель в активном режиме действий (летом) и вдвое короче – зимой. Продумывай организацию своего (вашего) рациона задолго до выхода в район выживания. У тебя должны быть типовые раскладки – модули на сутки – трое, неделю, месяц. Составь их заранее, опробуй в реальных выходах, научись их быстро готовить и рассчитай точный объём, вес, калорийность и полезность рациона. Исходя из этих модулей питания, ты будешь, впоследствии, осуществлять планирование запасов продуктов и их расход и пополнение.
Не делай сейчас насмешливый вид и не думай, что здесь любая кухарка – эксперт. Всё не так просто, как видится из дома с холодильником и магазином в шаговой доступности. Не одна длительная экспедиция или даже – профессиональная туристическая группа спотыкалась об этот вопрос. Возможно, ты и не помрешь с голоду с мешком гречки, но в организме могут наступить необратимые и очень неприятные для тебя изменения, которые станут заметны на длительном отрезке времени. Баланс в питании – залог здорового и живого тебя.

Во-первых, запасаться едой необходимо заранее, если только ты не Juliane Margaret Koepcke и готов поэкспериментировать с горстью карамели. Никто не даст тебе возможность совершать постоянные рейды с поклажей из дома в район, не заинтересовавшись твоими движениями и составом груза, особенно – власть и завистливые соседи. Всё должно быть собрано, упаковано и доставлено в тайники/схроны/лабазы сильно задолго до того момента, когда ты примешь решение на выход в район. Иначе добрые люди, а то и представители властных структур остановят тебя в самый неподходящий момент. Твоим рассказам об одинокой избушке в берёзовой роще никто не поверит. Тогда тебя спросят по-настоящему, и ты выложишь всю информацию о своей берлоге. После этого тебе всё равно не поверят и начнут спрашивать о том, кого ты ждёшь, когда, в каком количестве и кто у них старший. После этого вопросы твоего личного выживания повернутся к тебе совершенно, другой стороной.
Во-вторых, необходимо очень точно рассчитать места хранения продуктового запаса. Они должны быть:
- легко запоминаемы тебе по местным приметам/ориентирам, ты их должен быстро находить в любое время суток, время года, в любую погоду, в любом своём состоянии;
- труднодоступными для всех, кроме тебя;
- надёжно укрывать запасы продуктов от погодных условий – дождя, снега, подтопления, прямого солнца, лесного пожара;
- их не должны увидеть посторонние, в том числе – те, кто их может искать по роду занятий (охотники, лесники, геологи, полицейские) – по способу сохранения запасов ищущие могут сделать выводы о наличии в районе диверсионной группы, к примеру. Тогда район могут оцепить и прочесать, системность подготовки моментально вылезет наружу и тобой профессионально займутся противодиверсионные силы.
- они должны быть объёмные, чтобы не плодить количество мест;
- долгосрочные и практичные, чтобы в условиях БП тебе не пришлось заниматься ремонтом и обустройством кладовок в лесу;
- отпугивать запахом любую живность;
Думай, как это всё связать в один узел так, чтобы не было мучительно больно потом и не приходилось клацать шатающимися от цинги зубами, глядя на распотрошённый росомахой лабаз.
В-третьих, твои запасы продуктов должны периодически проверяться самым тщательным образом, на предмет годности к употреблению – отравление в период затворничества – это шанс 50 на 50 умереть нехорошей смертью, а продукты от неумелого хранения могут превратиться в яд, достаточно легко.
Не запасай консервы в большом количестве – максимальный срок их хранения относительно, небольшой, а по весу они тяжёлые и объемные, лучше добавить в рацион питания свежее мясо и рыбу, которых надо научиться добывать, хранить, готовить и ловить.
Запаси обязательно сушёные овощи, детское питание (сухое), сало, витамины, маринованный чеснок, сухое молоко, тугоплавкий шоколад, сухой чернослив. Рис, перловка, пшено, сечка ну и конечно же – твоя любимая гречка. Горох, фасоль – тоже нужны, как и кисель сухой и запас сахара. Обезвоженное масло д/х тоже может храниться, довольно, долго.
Узнай условия хранения муки и круп, добавкой к дичи и мясу это будет твоё основное питание на весь период выживания – кулеш/рататуй/универсальное съедобное блюдо. Если крупы испортятся – тебе придется очень непросто – ты не зверь и питаться долго одним мясом не сможешь.
Научись готовить из самых простых ингредиентов разнообразные и питательные обеды, иначе твоя горячо лелеемая гречка застрянет у тебя в горле через месяц.
Научись разделывать дичь, не оставлять следов и остатков туши зверя, птицы – придёт медведь, волк, росомаха или лиса и у тебя добавится проблем в жизни.
Умей охотиться – с помощью оружия и ловушек на зверя. Охоться грамотно - не пали в любую живность в пределах видимости, а добывай зверя, птицу и рыбу по всем правилам, с учётом сезонности, особенностей местности и района.
Не стреляй никогда ни в кого «просто так», «про запас», «от скуки и тоски», веди себя как зверь. Он убивает только ради пропитания или защиты, это очень верно и правильно, а тебе за зряшнюю пальбу, вполне возможно, прилетит ответка в виде кармы, даже не сомневайся.
При приготовлении мяса дикого зверя будь очень внимателен, готовь его гораздо дольше «домашнего» и никогда не ешь полусырым.
Лови рыбу при возможности, это самый лёгкий способ создать запас продуктов. Засаливай её, засушивай, ешь варёной или печёной.
Подумай о напитках – чай и кофе имеют свойство заканчиваться, поэтому умей собрать, хранить и использовать ягоды, листья и плоды для приготовления вкусных, полезных и питательных напитков.
Узнай у докторов/энциклопедий про полезные в медицинском отношении растения, собирай и заготавливай их и при необходимости, правильно используй.
Особую осторожность проявляй при сборе грибов. Основное правило здесь – чёткая идентификация, правила приготовления, имеются любые сомнения – не трогать и не есть. Грибы можно засушивать и хранить на зиму. Обязательно собирай и засушивай шиповник, бруснику, малину.
Поищи в районе солончаки – туда ходит зверь, там можно удачно поохотиться.
Запаси семена укропа и петрушки – при возможности их посадить и вырастить, это будет хорошим подспорьем к столу.
Если есть орешник поблизости от тебя – там будут белки или бурундуки – выследи их, запомни места, где они живут. Это будет твой НЗ на зиму – мясо и запас орехов.
Никогда не ешь павших животных, скорее всего, они умерли от болезни и их мясо – ядовито.
Узнай, где в ближайших от тебя местах имеются склады с продуктами, магазины, поля с посевами, сельскохозяйственные производства, животноводческие предприятия. Туда в самое голодное время можно будет выдвинуться, чтобы, в крайнем случае добыть пищи набегом.
Не злоупотребляй специями – запахи в лесу структурированы и никому не надо сообщать о твоём предстоящем обеде – много будет желающих поделить его с тобой.

7. Жизнь и социология.

Самая нелёгкая тема. Объяснять взрослому и состоявшемуся человеку «за жизнь» - дело неблагодарное и во многом – бесполезное. Каждый желающий уйти из коллектива людей, чтобы в одиночку справляться с жизненными ситуациями на отшибе цивилизации – немного упорот и ранен в голову (так говорят постулаты психологии) и не очень любит слушать чужие мнения. Если только ты не Фёдор Конюхов, Ален Бомбар или Дерсу Узала.
Свойства человеческой психики таковы, что стадо (стая, семья, племя) – всегда лучше, чем одиночество, мы изначально заточены на это. В том числе – и в экстремальных ситуациях.
Это самый-пресамый сложный философский вопрос, стоящий перед человечеством веками…
Хм, ладно, попроще.
Ты не супермен. Это не я, это Первый закон войны так гласит. Ты – обычный, тёплый и живой организм, которому дано существовать в очень узком диапазоне физических и моральных параметрах окружающей среды и предлагаемых окружением, нагрузках.
Опыт, которым ты попытаешься воспользоваться, накапливался веками и стоит не одну тысячу погибших и умерших. Весь этот опыт говорит и криком кричит о том, что выжить можно только толпой. Коллективом, кучей, семьёй. Чем более организован и сплочён коллектив, тем твои шансы выше, как составной части коллектива. На этом построено государство и армия, к примеру – самые сильные коллективы. Криминальные и семейные сообщества, правящие династии. А странствующие рыцари хороши в сказках и байках у костра.
Здесь тебя поджидает множество засад и подводных камней. Уходить в одиночку проще – чем больше народу, тем вы заметнее. Но существовать удобнее коллективом – возможно разделить функционал, чередовать режим отдыха/бодрствования, легче охотиться, обороняться, вести хозяйство.
В конце концов, ты можешь элементарно заболеть и быть в это время абсолютно беспомощным. Товарищ (и) – это опора в беде и помощь по хозяйству.
Ты, скорее всего – городской человек не в первом поколении, избалованный отсутствием необходимости ежеминутно думать о хлебе насущном и проблемах личной безопасности.
Это очень плохой старт – жизнь в глухомани предполагает заведомое обладание навыками видеть ночью, читать следы машинально, не отвлекаясь от основной деятельности, впиваться в горло врагу быстрее, чем враг вопьётся тебе, умение добыть воду и пищу там, где их нет и умение жить там, где это невозможно. Всё это проделывалось людьми не одну тысячу лет ранее, в течение всей жизни, с самых ранних годов жизни, в отличии от.
В лесу прав тот, у кого лучше зрение, крепче руки, лучше работает голова, а портянки не сбиваются в течение суток. Если первым увидел кого-то не ты, а тебя – 50 процентов шансов у тебя уже есть. В смысле – что жить тебе осталось не очень долго. И это – всегда, ежедневно, ежечасно, круглосуточно и круглогодично, без выходных и отпусков.
Подумай, сможешь ли ты один вытащить в одиночку такую нагрузку и зачем тебе это надо. Физически и психологически – это неимоверно, тяжкая работа и никаких бонусов или привилегий она не даст.
Были случаи коллективных стрессов групп, когда в условиях сильных нагрузок даже тренированные люди из силовых структур начинали все вместе делать несуразные вещи, теряли пространственную ориентировку, видели несуществующие вещи и явления и пытались делать странные дела. Будь готов в изменениях в своей психике и будущей фамилии «Маугли».
В условиях, приближённых к экстремальным, через три-четыре недели в твоих мозгах начинают происходить удивительные вещи. Ты, вырванный из привычного социума и лишённый общения и каналов получения информации, начнёшь испытывать сильнейшую психологическую ломку, сродни наркоманской.
Не помогут ни дела и нагрузка, ни красивые пейзажи, ни медитация и чтение Библии.
Даже собака не поможет – ты не родился охотником-промысловиком.
Преодолеть это состояние возможно, в принципе, но у тебя должна быть

а) сильнейшая мотивация к преодолению
б) отменное здоровье
в) крепчайшая психика

Отсутствие или слабость одного из этих компонентов приведёт тебя на самый край существования и я бы не поставил на твою жизнь очень много.
Одиночкам быть дано не всем, а в условиях выживания – единицам, про которых потом пишут книги и снимают кино.
Коллектив – это лучше, но опасностей там не меньше. Это и разное воспитание, характеры, понимание целей и задач, борьба за лидерство, распределение функционала, психологическая совместимость и многое другое.
Женщины способны внести в любой крепчайший и дисциплинированнейший коллектив полный хаос и раздрай.
Не подумай, я не женоненавистник или ещё чего похуже, нет. Я – практик и исхожу, лишь только, из наиболее рационального выполнения задачи выживания.
Делящие самку самцы – вражда, ненависть, отвлечение от выполнения задачи, травмы и психологическая отчуждённость. В итоге – коллектив превращается в противоборствующие группировки, распадается и начинает конфликтовать, а то и - враждовать.
Кроме того, женщины более требовательны в вопросах быта, гигиены, менее выносливы, мобильны и хуже переносят тесноту. Я уже не говорю о возможной беременности – инстинкт продолжения рода ты не денешь никуда.
На себя запасаешь – единица, на женщину – полтора, на будущего ребёнка - три.
Поэтому – смотри, выживать тебе (вам)
Резюмируя:

1. Постоянно тренируйся, не давай себе послаблений, наращивай интенсивность тренировок, их длительность и сложность условий. Обязательно практикуй полную самоизоляцию – например – в землянке, избушке, палатке. Учись быть длительное время один в самой разной обстановке, местности, времени года. Тренируйся использовать опыт других, повторяй и запасай навыки и умения – это придаст тебе уверенность в своих силах в критический момент.

2. Обоснуй и оттачивай свою идею – зачем ты это делаешь и для чего. Твоя цель должна быть реалистична – выжить, чтобы продолжить твой род, отомстить врагу, организовать жизнь после БП, ну или, что-то в этом роде. Идея даст тебе идеологию, идеология укрепит твою волю и придаст решительности и твёрдости при выполнении задачи.

3. Мысли позитивно. Ты – самый хороший, лучший, ты всё делаешь правильно и спасаешь мир, а твоя идея – лучшая в мире. Без позитива в мыслях у тебя появится негатив, а это – предвестник стрессовой ситуации, следующая стадия которой – депрессия.

4. Если у вас коллектив – должен быть его руководитель и идейный вдохновитель, который, как герой Данко огнём своей мысли будет освещать путь заблудшим душам. Он должен объединять, направлять, утешать, мотивировать и устремлять, пусть даже свою пайку он ест не всегда заслуженно.

5. Мысли реалистично. Это не игра и перезагрузиться не получится, здоровье не валяется по углам, ты – не супермен, а очень уязвимый и ранимый человек в сложнейших условиях. Чем проще и грубее мысли, тем меньше у тебя в голове негатива.

6. Научись управлять своими эмоциями. Не поддавайся панике и страхам, в любой стрессовой ситуации сразу же начинай действовать – чистить оружие, копать укрытие, заготавливать дрова, ремонтировать одежду, создавать засеки на подходах к жилью. Найди себе (создай) партнёра – нарисуй, вырежи из дерева, принеси с собой (термин «антропоморфизация» тебе должен быть знаком). Беседуй с ним, советуйся, выливай на него негатив, бей его периодически, палкой. Вспоминай классическую литературу, анализируй прочитанные книги, рисуй сюжеты и персонажей. Тренируй речь, разговаривай периодически, не теряй навыки разговора на иностранном языке.


8. Особенная часть.

- Клещи, комары, гнус, осы, мухи, шершни, змеи, пауки, муравьи. Что делать ежедневно со всем этим богатством русских лесов – я знаю по отдельности, а, вот, что ты будешь делать с ними всеми в комплекте – я подсказать тебе не смогу. Все мои рецепты из жизненного опыта говорят о том, что рано или поздно какая-то категория живности тебя достанет, несмотря ни на что. Поэтому – держись. В конце концов, это может произойти и в самом конце эпопеи по выживанию и ты получишь дополнительное время жизни, в отличии от многих твоих сверстников.

- Информационный голод. Он есть, существует и будет у тебя обязательно. Твой мозг привык получать ежедневную дозу информации, без которой ему будет плохо и не здорово, он начнёт искать замену и не факт, что не найдёт её. Что ты тогда увидишь в вечерних сумерках в проёме двери в землянку – сказать не возьмусь. Надеюсь, это будет быстро и ты ничего не успеешь почувствовать.


- Контрпартизанские мероприятия. Если ты в соответствии с пунктом 7 вдруг станешь для властей каким-нибудь, Саидом Бурятским, будь готов к некоторому времени боевых действий ты vs Система.
Вычислят тебя по следующим признакам:
- кто-то где-то увидит тебя в лесу – лесники, рыбаки, охотники, грибники, лесорубы, местные прохожие, бомжи, такие же, как и ты, только лояльные власти;

- кто-то обнаружит твои места проживания/хранения припасов, охоты, рыбалки, заготовки дров, дым/свет костра, мусор, оставленный тобой, гильзы, упаковку от продуктов, следы на тропах, следы разделки туш животных/птиц, потерянные тобой, предметы, звуки стрельбы, речь, рубка дров, запахи пищи, костра, припасов, жилья.

- твой намеренный или нечаянный выход из леса к населённым пунктам, дорогам, твоё мелькание на открытых местах, при воздушном патрулировании местности, по сигналам гаджетов или устройств, если ты по своей глупости решил их взять с собой;

- твои связные, если таковые будут иметь место быть, доставка до тайника припасов, посланий, подход в район твоего обитания, подача сигналов и знаков;

После чего, вся информация будет собрана в единый аналитический центр и тщательно изучена. Район будет категорирован, как представляющий оперативный интерес. Начнётся агентурная разведка, патрулирование возможных маршрутов выхода, контактов, источников воды, перекрёстков троп, воздушный поиск, радиопеленг. Все местные-окрестные будут предупреждены, даже если они – за тебя, своя жизнь им дороже и тебя сдадут сразу же по обнаружению.
В район выдвинутся оперативные группы, начнётся блокирование, вначале – дальних рубежей, вычисление районов особого внимания, ведение разведки на местности.
Если в этот момент ты не успел ускользнуть в дальние края по заранее заготовленным маршрутам – готовься принимать последний бой. Я не шучу.
Те, кто придут за тобой, хотят жить и поэтому, вначале стреляют, а потом кричат «Сдавайся!», а не наоборот.
Самый лучший для тебя вариант – бросить оружие и выйти с высоко поднятыми руками, потому что – запомни – ты не Супермен. Не Рэмбо, не Шварцнеггер и не белорусский партизан.

Но, можешь попробовать, чем чёрт не шутит…
Удачи.


Выживание - советы начинающим.

Пока суть да дело – решил изваять пост на модную нынче тему – выживание в случае, так называемого «БП» - голубой мечты сонмища выживальщиков-любителей, расплодившихся на просторах Сети и вокруг окрестных лесов Подмосковья.
Точнее – не совсем, выживание. Скорее – несколько практических советов, универсальных и простых. Для простых, обычных людей, не имеющих камуфлированных портков и тактических фонарей со швейцарскими взаправдишными ножами..
Отличие их от классических «запасать тушёнку, гречку и патроны» - в полной реальности и практическом возможном применении любыми категориями населения.
Уходить в леса, чтобы, подобно белорусской братве, крушить тылы мерзкого агрессора – не самая лучшая идея. Хотя бы, потому, что это придётся делать не одному, очень надолго и с неясными перспективами.
Сегодня мы все имеем прямую возможность наблюдать один из вариантов, так называемого БП, пока что - в мягком его развитии (хотя... кто знает), который начисто отметает в угол все теории выживальщиков о необходимости иметь побольше патронов, тушёнки и пятнистых штанов. Сейчас, скорее, более актуальным представляется запас парацетамола и масок, о чём никто из «сюрвивальщиков» не мог подумать в самых смелых фантазиях.
Умение хорошо стрелять или большущий рюкзак в данном случае потеряли какую-либо, заметную ценность, а, например, проживание в деревне и наличие домашнего хозяйства - наоборот, стали цениться гораздо выше ножа швейцарской фирмы и тактического фонаря.
Всё в этом мире относительно, но, только, высокообразованный человек имеет возможность проанализировать ситуацию и сделать из неё надлежащие выводы.
Все-таки, описывать комплекс мер противоэпидемических мероприятий – скучно, поэтому – повоюем. Представьте себе, что вы – добропорядочный отец семейства. Обычная семья – дом, работа, дети, дача, рыбалка, пиво…
Вдруг, как на Украине (к примеру) в 2014 году начинается гражданская войнушка. Отключается здравый смысл, стрельба по ночам вдалеке, испуганные голоса друзей в трубке с просьбой не звонить, шальная ракета, упавшая на соседний квартал…
От общего - к частному, вот наш алгоритм в различных сложных жизненных ситуациях.
Первое. Необходимо отодвинуть наибольшую опасность на максимальное расстояние. Для этого необходимо спокойно и последовательно оценить обстановку. Осознать, что к тебе и твоей семье приближается война, место где люди убивают друг друга.
После этого, собравшись всей семьёй объявить своё решение - покинуть зону конфликта в ближайшее время как можно дальше. Объявить, что демократия закончилась и ты являешься единственным начальником в семье. Все твои решения и указания исполняются быстро, точно и без дискуссий. Кто их не выполняет - того, возможно, убьют в самое ближайшее время.
Второе. Спланируй и реши - куда ты выезжаешь и для чего. Постоянно, временно, транзитом? Выясни обо всех родственниках, знакомых, однокашниках и т.п. в регионе прибытия. Постарайся с ними связаться, пока работает мобильная связь. Сообщи о своём выезде и примерном маршруте, времени прибытия и количестве прибывающего народа.
Постарайся объединиться с друзьями, коллегами, сослуживцами для совместного выезда. Никого не уговаривай. Не организовывай табор, но не забывай своих близких и родных в зоне конфликта, в каком бы они состоянии не были. В группе должно быть чётко определено - кто лидер/командир, зампотыл-завхоз, врач, технарь, водитель, повар, ответственный за детей.
Группой выходить легче, но и организация - труднее.
Третье. Приняв решение, начинайте его выполнять. Если есть время - обследуйтесь все на состояние здоровья, сделайте рентген, картина должна быть полностью объективной. Вылечите зубы по возможности. Запасите необходимый минимум лекарств. Обязательно - перевязочные материалы и обеззараживание воды, противодиарейные препараты, аспирин, парацетамол.
Если вас группа - соберите медсумку, проконсультируйтесь у врача – что брать и сколько. Не берите снотворное и наркоту.
Составьте и проговорите со всеми участниками план движения во всех вариантах - при действующем общественном транспорте, на своих машинах, пешком. Не планируйте самолёт, если это не единственный способ выбраться из региона.
Обговорите промежуточные пункты сбора и ожидания отставших.
Сходите в органы местной власти, уточните наличие ограничений на передвижение: комендантского часа, военного или чрезвычайного положения. Сообщите о желании уехать и примерный маршрут. В случае ограничения передвижения не спорьте, не митингуйте, покажите лояльность действующей власти.
Сообщите соседям о том, что вы уезжаете к родственникам, разрешите им пользоваться вашей квартирой/домом. Продайте всё, что можно из имущества за любую цену, вынесите из квартиры всё, что может гореть.
Четвёртое. Не выезжайте на больших, новых, дорогих машинах. Если других нет - максимально заляпайте их грязью снаружи, чем толще, тем лучше.
Не одевайте на себя элементы военной формы, камуфляж, не берите предметы военного снаряжения, оружие. Вы – гражданские люди, ваша задача – не встретить врага во всеоружии и вступить с ним в бой, а очень быстро и далеко от этого врага убежать.
Обязательно - кухонные ножи, топор, пилу, ломик, отвертки (в качестве минимальных средств самообороны). Из средств связи - только дешёвые телефоны. Запас батареек.
Не берите топографические карты, навигаторы, бинокли, только туристические схемы.
Сделайте скан-копии всех своих личных документов, с собой берите только документы об образовании, паспорта, детские медкарты. Остальное спрячьте неподалёку от дома, завернув в целофан.
Не берите документы о военной службе, наградах, отличии, принадлежности к политическим партиям, общественным движениям. Не берите какие-либо, плакаты, флаги, лозунги, листовки, из каких бы они материалов не состояли. Не имейте при себе или в машине чьих-либо портретов или фотографий.
Никому и никогда не рассказывайте о своей военной службе, о службе в десантных войсках, морской пехоте, спецназе, войсках связи, в управлении или в органах безопасности, полиции. Сообщайте спрашивающим что служили в хозобслуге госпиталя, авторембате, строительных частях.
Не берите с собой дорогие часы, ноутбуки, смартфоны. Ювелирку попытайтесь зашить в детские вещи, женщины имеют обручальное кольцо, серёжки лучше заменить на недрагметаллические. Не обувайте ботинки с высоким берцем, резиновые сапоги.
Изготовьте и имейте под рукой несколько белых флагов на древках, на некоторых напишите крупно "Дети".
Пятое. 100 километров - это прифронтовая зона, в неё нет смысла приезжать. От войны надо удаляться как можно дальше, лучше всего - в город средней численности населения, райцентр на противоположном от боевых действий, конце страны. Не выбирайте для приезда национальные автономии или районы, глухие деревни, города с военными заводами, химическими производствами.
При движении по дороге выбирайте не самую главную магистраль - там наибольшее количество трафика, блокпостов, всевозможных проверок, войск, нападений на колонны, много беженцев и труднее передвигаться. Не заезжайте в глухомань по объездным дорогам - высок риск напороться на разведку противника, на скрытое перемещение войск, на беспредел местных повстанцев или бандитов. На ночлег всегда останавливайтесь засветло. Не ночуйте около блокпостов, воинских колонн, отделений полиции, на опушках леса, возле объектов инфраструктуры, АЗС, мостов, складов.
Шестое. Еда. Сделайте расчёт - примерно, кило еды/человек/сутки, это в среднем.
Не берите скоропорт, колбасу, варёное, молочку. Возьмите - детские сухие смеси, сублиматы (вермишель), сухосолёное сало, шпиг, сухари, курагу, чернослив. Если можете - запас тугоплавкого шоколада, запас круп, сушёного или вяленого мяса, рыбы. Не берите много тушёнки - из расчета на пару дней, не более.
Соль, сахар, чай, кофе – россыпью, в тканевых мешочках. Сушеную картошку, горох, фасоль. Бульонные кубики. Можно взять большой запас перловой крупы. Сушёные овощи, овощные смеси. Запас продуктов жёстко контролируйте, поделите равномерно по участникам движения/транспортным средствам. У всех должны быть спички, завёрнутые в целлофан, перочинные ножики – самые простые, но прочные.
Алкоголь - одну-две бутылки дешёвой водки - только для "расчёта" или в качестве дезинфекции, обезболивания. В пути ни в коем случае не пейте любой алкоголь никогда, ни с кем, ни при каких обстоятельствах. Помните – алкоголь в вашей ситуации – практически, стопроцентная смерть или гибель вашей группы.
Если вы проезжаете религиозный, национальный регион с нелояльным населением и вам вменяют в вину наличие алкоголя, сообщите, что это антисептик для дезинфекции, демонстративно откройте бутылку и лейте себе на руки.
Посуда должна быть недорогой, нефирменной, невоенного образца. Простая, алюминиевая, только для приготовления и еды. Можно на первое время набрать одноразовой.
Любую воду всегда кипятите как можно дольше, если есть обеззараживающие таблетки - обязательно применяйте. Не набирайте воду в арыках, водопоях животных, ниже по течению реки возле деревень. Если других мест нет – кипятите воду не менее получаса. Учтите, что в горах вода кипит при меньшей температуре, чем сто градусов.
Не ешьте неизвестные вам дикоросы - ягоды, грибы, орехи, плоды, если вы на сто процентов не убеждены, что знаете, что это за дикорос. Не ешьте продукты с любым резким или неприятным запахом – вы рискуете отравить себя и всех своих близких.
Никогда не ешьте павших животных, как бы вы ни были голодны. Не ешьте то, что вам демонстративно предлагают вооружённые люди. Не открывайте и не подбирайте валяющиеся на земле продукты, консервы.
Если вам удалось достать армейские рационы питания - съедайте их как можно быстрее, сразу, не храните у себя остатки. Упаковку выбросите подальше от себя или закопайте.
Готовьте пищу только засветло, с наступлением темноты огонь должен быть погашен, а угли залиты/засыпаны землёй в любом случае.
Не воруйте еду/овощи/фрукты в садах, огородах, брошенных домах. Лучше попросить у встречных людей, местных или у предполагаемых хозяев. Если не дают - никогда не пытайтесь украсть. За воровство вас могут повесить или взять в рабство. Договоритесь об обмене на что-либо, об отработке за еду, о помощи по хозяйству.
Не пытайтесь похитить, увести, убить домашних животных - куриц, свиней, коров, овец.
Не пытайтесь охотиться каким-либо способом на маршруте движения.
Седьмое. Гигиена. Старайтесь соблюдать чистоту тела – это очень важно. Мойтесь, купайтесь, обтирайтесь влажной тканью при первой же возможности. Особенно требуйте чистоты от детей. Посуду и руки мойте как можно чище и чаще. Если нет мыла - трите песком, потом прокаливайте посуду над огнём. Руки мойте растворённой в воде золой, потом ополосните остывшим кипятком. Перед началом движения все постригитесь, как можно, короче, можно – наголо. Женщины – обрежьте косы.
Бриться не надо, одеколоны, духи, помады не берите и не пользуйтесь. Продумайте вопрос о туалетной бумаге. Если её нет - используйте пучки травы, сена, листья деревьев. Можно использовать чистые камни, берёзовые палки, очищенные от коры. Два-три раза в день на привале разувайтесь, просушивайте носки, по возможности - меняйте их. Ноги мойте обязательно. Зубы можно чистить жевательной резинкой.
Жене можно сделать на живот небольшую подушечку для имитации беременности небольшого срока.
На случай домогательства превосходящего противника жена пусть вызовет у себя рвоту, держится за живот, а вы сообщите нападающим о том, что у неё и у детей второй день - дизентерия, понос, возможно - гепатит.
Лучше быть обблёванным засранцем- гепатитчиком, чем мёртвым красавцем-героем.
общение с военными/вооруженными.
Если нападающие слабы, но настойчивы, вокруг никого нет и не имеется другого выхода – вам придётся их убить. Ударьте нападающего отвёрткой в глаз, ухо, в горло. Не зажмуривайтесь во время удара, не останавливайте руку. Помните – вы защищаете себя, свою семью, а убить хотят вас, вы только обороняетесь. Трупы придётся сразу же спрятать и немедленно уйти из района.
Запомните и требуйте неукоснительного соблюдения от всех без исключения, участников группы: никогда, ни при каких обстоятельствах не трогайте никакие военные предметы - оружие, боеприпасы, военную технику, предметы снаряжения, ящики, бочки, железяки, пластмасски, деревяшки и прочее. Ни сгоревшие, ни брошенные, ни спрятанные, ни в домах/помещениях, ни где либо, еще. Не трогайте провода на земле, непонятные зелёные штуковины, не приближайтесь к военным объектам, казармам, паркам с техникой, военным лагерям, колоннам войск, машинам с военными, окопам, постам и т.д.
Если вы заметили колонну техники - остановитесь на обочине. Выйдите из машины все, поднимите белый флаг. Не смотрите на солдат, не двигайтесь, не держите в руках ничего, кроме белой ткани. Держите детей, чтобы они не побежали. Если вам приказывают подойти – кивните и крикните «Да». Поднимите руки и медленно подходите.
Если началась стрельба - падайте на землю и ползите в кювет. Не бегите и не давайте бежать своим близким. Старайтесь отползти как можно дальше от техники, от людей с оружием, не поднимайте головы. Оглядитесь по возможности, постарайтесь найти поблизости яму, кювет. Не укрывайтесь рядом с военными, стреляющими людьми. Лежите до темноты, потом уходите как можно быстрее.
Обочины дорог очень часто минируют. Не пытайтесь никогда обезвредить мину, взрывное устройство, снять растяжку - кем бы вы в армии не служили. Мины могут быть установлены на неизвлекаемость, они могут иметь замыкаемую или размыкаемую цепь - увидев взрывное устройство вернитесь назад и уходите из этого района, как можно, быстрее.
Восьмое. Увидев блокпост, сбавьте скорость до минимума. Машите белой тканью. Не приближайтесь к блокпосту ночью, в сумерках, в тумане.
Если вы в машине - выключите фары, включите свет в салоне, опустите окна. Внимательно читайте таблички и знаки при приближении к блокпосту. Выполняйте все их требования. Помните, что местность вокруг поста минируется, а на вас направлено оружие.
При получении команды с блокпоста немедленно остановитесь. Откройте двери, выходите из машины медленно. Откройте багажник, двери, приготовьте документы к проверке. Не ругайтесь ни с кем, не спорьте, не делайте резких движений. На вопросы отвечайте односложно и с виноватой улыбкой. На вопрос - почему не в армии/не мобилизован отвечайте, что отпросился только жену и детей до тёщи отвезти и сразу же - назад.
На вопрос – «ты за красных или за белых?» - отвечай, что тёща твой президент, чтоб ей пусто было, а тесть - лидер оппозиции, нормальный мужик и рыбалку любит. Сообщи, что жена и дети гепатит, видимо, поймали в дороге, понос и рвота у них второй день.
Рядовому, который сильно требователен можно при необходимости сунуть обручальное кольцо жены, только делай это незаметно от его начальства. Если что-то просят отдать - отдавай незамедлительно, изобрази радость от того, что помогаешь хорошим людям.
Спроси, где следующий блокпост, обстреливают ли дорогу, можно ли проехать в объезд.
Если началась стрельба - укрывайся в самом блокпосту, не беги с дороги, там могут быть мины.
Увидев низколетящие вертолёты - останови машину. Все выходят, открывают двери, руки ложат на капот, в руках ничего не должно быть. Так стоите, пока вертолеты не скроются из виду. Запомни, вертолёт может разворачиваться вдали, чтобы пройти над тобой ещё раз! Он всегда будет быстрее машины и догонит тебя в любом случае.
Если по вашей машине начали стрелять, ты видишь разрывы, трассы пуль - двигайся рывками и зигзагами. Резко набирай скорость, притормаживай, если есть возможность - набирай максимальную скорость, потом останавливайся на секунду, опять набирай скорость.
Если видишь вокруг горящие машины, здания, дым - уезжай из этого района, ищи другой путь.
Не пользуйся услугами, предложением военных подвезти, помочь, покормиться. Не останавливайся рядом с ними на привал, ночлег, обед.
Никогда не говори с военными о политике, о персоналиях, о войне, о религии.
Твоя задача – выжить.

31 декабря (продолжение)

Сытые, накуренные и довольные жизнью караульные подходят ближе к моему посту, вначале – двигаясь не спеша и вразвалку, но, услышав приближающийся неуставной пьяный разговор, ускоряют свои движения. Солдатская чуйка работает в нужном направлении!
Скинув тугие вещмешки с ночным «хабаром» они без лишней команды рассыпаются вправо-влево от меня, оценив обстановку, как предкритическую. Это, опять же - радует, так как народ наш солдатский на войне ещё не сильно пообтёртый и лишнее доказательство слаженной работы солдат-призывников – бальзам на душу командира. Предварительная работа на полях-полигонах, выходит, была проделана не зря и начинает приносить свои плоды.
Алкаши-котрабасы приближаются к посту. Тридцать метров. Пора!
Я встаю из окопчика, как ангел Света и Добра, по случаю караула вооружённый ручным пулемётом и низким, совсем не ангельским голосом, командую – «Стой! Назад! Стрелять буду!» Интонация у меня - как у сообщающего о начале Судного Дня, по идее - должна помочь нагнать ужасов на неразумных.
Делегация соседей резко тормозит, как вкопанная. В их молчании чувствуется глубочайшее разочарование в этом несовершенном мире, в святых армейских традициях, в человечестве, в целом, и коварных земляках – в частности. Но, пауза очень коротка, всего лишь – для собирания рассыпающихся мыслей.
Один из делегатов решительно машет рукой – посторонитесь, дескать, внезапновозникшие на добром пути силы зла! Подите прочь, и дайте же дорогу добрым людям, спешащим по своим делам!
Ясно – понятно. Стаканов было, явно, больше четырёх, а тушёнки – очень мало.
Ну, что ж… держите, пацаны, не уроните. Я командую своему бойцу: - «Зелёную!»
Он моментально выхватывает из разгрузки трубку сигнальной ракеты и дёргает за свисающую нить с колечком. С громким шипением хвостатая ракета зелёным светящимся змием улетает в предновогоднее небо, превратив на минуту окружающий мир в виртуальный зеленоватый сюр из вида в ночной прицел.
Гости дорогие, нетвёрдо стоящие в паре десятке метров от нашей позиции застывают с открытыми ртами, задрав головы вверх и провожая пьяными взглядами затухающий зелёный огонёк. Очередная их ошибка – никогда не смотри вслед осветительной ракете. Определи её цвет и опускай глаза, смотри за посветлевшей местностью, угадывай, откуда тебя ждёт опасность, не забивай глаза ярким светом.
Ракета, повисев в серой снежной вышине, грустно погасла. Вы думаете – это всё?
Э, нет, ребята, вы сильно ошибаетесь, это вам не весь праздник, погодите-ка, немного, сейчас мы продолжим веселье.
Даю очередь над головами контрабасов, патронов на восемь – десять. Двое из них, смешно задрав руки, молча валятся носами вперёд, прямо в декабрьскую грязь. Воены, блять…непобедимые и легендарные. Третий тихо присаживается на корточки и, по зэковски, подвывая, начинает причитать:
- Не стреляй, начальник, в натуре, не стреляй, ё-моё, я – ничо, мы уходим, в натуре, начальник, не стреляй…
Я, глянув своим солдатам в лицо, коротко командую: - Без оружия – вперёд! Двоим – вломить, отпустить, одного – взять – повязать, сюда доставить!
Двумя камуфлированными волками бойцы вылетают из-за укрытий, гигантскими прыжками достигают импровизированного ринга и начинают бой без правил. По всем законам хорошей уличной драки-махаловки. Оглушённые и ослеплённые контрабасы поздно сообразили о том, что убийства не будет и можно было бы быстренько ретироваться для зализывания ран и подсчёта морального ущерба, но уже – поздно.
Мои соколики с разбегу обрабатывают сидящего и бывалого, который спущенным от мощнейшего удара, футбольным мячом катится в мою сторону, и, без паузы, приступают к основной части операции – работе с группой противника. Глухие удары и смачные шлепки перемежаются с короткими всхлипами и утробным подвыванием.
Наконец, противник подавлен, обработан, протрезвлён до степени самостоятельного принятия решения. Ему хватило ума не поднимать шума и молча принять свою судьбу на конкретном и непростом жизненном этапе.
С разбитыми головами и лицами двое быстро и молча, как и положено, отступают на исходный рубеж. Третий с заломленными до неестественного состояния, руками, повиснув на поддержке моих волкодавов и выкатив красноватые белки глаз, мычит в мою сторону что-то успокоительное. Дескать, я все понял, земляки, больше такого не повторится.
Даю команду обыскать страдальца. В это время возле меня материализуется Андрюха с тройкой резервных караульных. Судя по их грозному виду, они подорвались* из тёплой и вкусно пахнущей предновогодней палатки с огромным желанием размешать в фарш любого, кто явился причиной их быстрого бега, независимо от степени крутости и количества вооружения посягнувшего.
Я поздно соображаю, что-Андрюху-то я и не уведомил о предстоящем бое и мне делается не по себе от страха за судьбу пленного пэвэошника.
Опасения оказываются обоснованными. С разбегу, ничего не говоря, Андрюха гигантским, пудовым кулачищем, более всего напоминающим гирю в двадцать четыре килограмма, вбивает душу юргинского дикого гуся внутрь его хлипкой сущности. Гусь окончательно повисает на руках у бойцов и обильно фонтанирует кровью вперемешку с остатками трапезы.
- Утаскивайте этот организм в лагерь. Обыскать, отобрать всё, одежду оставить. Дать старое одеяло и кинуть в зиндан* - Андрюха суров, но справедлив. Ведь, согласно Устава внутренней службы все объяснения с нетрезвым военнослужащим откладываются до его полного отрезвления. А спать на улице в декабре – холодно и сыро, даже в Дарго.
Не завидую я землячку, когда он протрезвеет и проснётся. А судя по климату, это будет очень скоро. И вот тогда-то для него всё и начнётся, ибо, до утра вытаскивать чужого, похмельного, облеванного и окровавленного нарушителя никто не станет. Подпрыгивать ему с разбитым лицом и сломанными рёбрами в ледяной глине, покрытой красивыми снежинками в полной темноте до самого утра. Под равнодушный грохот новогодней канонады и пьяные вопли его, более удачливых, однополчан.
Спустя полчаса, разобравшись в ситуации и обстановке, Андрюха объявляет мне и бойцам благодарность от имени Паши-ротного за смелые и решительные действия и награждает нас большим куском вкусно пахнущего домашнего сала. Сало доставляет посыльный, завистливым взглядом окинувший поле недавнего экшена. Как всякий воевавший, Паша превосходно разбирается в военных деликатесах и нуждах своих подчинённых. До встречи Нового года остаётся пять часов.

По команде Паши-ротного двое бойцов стреляют «эршэгэшками»* в чёрные дыры входов в блиндажи. Гранаты с дьявольским шипением исчезают под землёй. Раздаётся два глухих бурчащих взрыва и две кучи земли вперемешку с брёвнами вырастают на тихой лесной полянке. После этого следует нечеловечески, стальная, я бы даже сказал – титановая, пауза в три секунды. Только тот, кто засаживал на лесных или горных дорогах противника, может оценить красоту этой рискованной идеи – не палить, как сумасшедшие, куда ни попадя, а дождаться, когда удивлённый, напуганный и ошарашенный противник полезет на свет Божий из всех щелей, чтобы начать покос в полном комплекте.
- Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот – три. Огонь!
Мы гавкнули разом из трех десятков стволов. Тишину зимнего кавказского леса вспорол рёв автоматных и пулемётных очередей, скупые и точные щелчки снайперских винтовок.
- Стоп! СТОП, блять!!
На поляне не было ни души. Ни одной, самой завалящей бандитской души. База оказалась пустой. Почему и отчего – разведчиский фарт нынче оказался не за нас.
Паша усталым жестом послал меня с тремя бойцами досмотреть территорию злодейского вертепа, а сам обратился к связисту с грустным докладом в вышестоящий штаб об отсутствии результата.
Я, спустившись на поляну, облазил всю округу, со страхом ожидая подрыва кого-либо из бойцов на оставленных боевиками сюрпризах, но всё обошлось. Мы не нашли ничего. Совсем – ничего. Завалящей гильзы – и то не было. Одни только ямы, окопы, тропинки, обложенные аккуратными жёрдочками. В самом краю торчал одинокий горб старого блиндажа с полуобвалившейся крышей, остатки Первой кампании, так бездарно слитой ельцинскими политиканами.
Я кивнул бойцу, чтобы он проверил и эту протухшую яму. Боец с явной неохотой взглянул на меня – лезть в дурно пахнущую заплесневелую дыру, больше всего напоминающую анус какого-то древнего и огромного животного, ему явно, не хотелось. Однако, я точно знал, что Паша и Андрюха наблюдают за моими действиями в два бинокля и их оценка будет очень важна для моей дальнейшей военной карьеры и авторитета среди личного состава.
Поэтому я со зверским лицом мотаю головой и боец, обречённо взглянув на белый свет, заползает в глинистое нутро. Проползав в бездне минут пятнадцать, боец выныривает из дыры со счастливой улыбкой на лице. Я вопросительно гляжу на него, что, мол, там, старина, такого интересного обнаружилось? Ящик сгущёнки? Боец, сияя, подходит ко мне.
- Смотри, командир, чего там нашлось!
Разжимает кулак и на ладошке его блестит желтый металлический кружок. Николаевский золотой червонец! Бородатый царь с оптимизмом разглядывает наши глуповатые лица, надеясь в очередной раз круто изменить свою судьбу.
Боец счастливо улыбается.
Я докладываю Паше о находке. Спустя пару минут к нам подтягивается сам Паша в сопровождении двух дюжих контрактников из соседней группы. Они деловито снимают с себя разгрузки и ныряют в старый блиндаж. Паша наполеоновским взмахом руки спускает вниз половину нашего войска и ставит задачу на поиск золотых монет в округе. Бойцы в недоумении переглядываются – им кажется, что Паша сбрендил после лихой атаки на пустую базу, но, увидев золотой аргумент в руках своего товарища, начинают рыть носами землю, практически – в прямом смысле этого слова.
По военным древним и неписанным законам отобрать трофей у захватившего ценность в боевой обстановке, нельзя. Это знали и понимали полководцы всех времён и народов, поэтому, Паша предлагает нашедшему монету бойцу новый американский камуфляж, который ему по большому знакомству и блату из Москвы подогнали более богатые однокашники. Это огромная ценность и неслыханная щедрость со стороны командира. Но боец категорически отказывается менять вечные ценности на сомнительные соблазны супостата.
Облазив на карачках с квадратный километр и не найдя больше, абсолютно, ничего, наше войско готовится уходить из района, так как своей пальбой мы рассказали о себе много интересного окрестным лесам и горам.
Сверившись с картой и определив направление, Паша командует к отбытию. Наша задача – до следующего рассвета выйти на блокпост десантуры из Седьмой дивизии, что стоит на дагестано-чеченской границе.

Праздник окончен, и мы снова превращаемся в грузовых лошадей. Мы снова бредём по узеньким тропинкам среди густой и колючей чащобы. Снова пот заливает лица, снова пляшут красные звездочки перед глазами и трясутся ноги. Снова безумно хочется домой, хочется есть, спать и отдыхать как можно дольше. Снова и снова крутится мысль в голове: «Какой же я идиот!»
Отряд подходит к селу. Отчётливо тянет вкусным дымком сгоревших кукурузных стеблей и местного хвороста. Откуда-то слева фонит запашком жареного мяса, заставляя рот захлёбываться слюной. Мычит корова.
Село тихо и безлюдно.
Мы мокрые, перемазанные глиной, увешанные оружием и одноразовыми гранатомётам входим по главной улице в село. Разделившись надвое, прижимаясь к заборам и поводя стволами по сторонам, двигаемся в направлении виднеющегося леса.
Я знаю – это не так. Я знаю, что это неправильно и про это писать нельзя. Возможно, меня осудят и будут презирать. Но сказать об этом я обязан.
Дело в том, что меня всё время не покидало стойкое убеждение и внутреннее ощущение чего-то плохого. Может, виной тому, множество книжек про войну, прочитанных в детстве. Может, общая усталость и моё воспалённое воображение, не знаю.
Только, вот, у меня в голове постоянно вертелся образ немецких карателей, упорно разыскивающих партизанский отряд из местных, которым помогают родственники из окрестных сёл, оставшиеся под оккупацией. Простите меня, мои однополчане за такие мысли, я не виноват, они сами пришли. А на всех остальных мне наплевать.
И то, как мы шли по селу, и невозможность в своей родной стране остановиться на привал, попить воды из колодца на круглом пятаке местной площади, и дед с длинной белой бородой, угрюмо, с ненавистью, глядевший на нас из-под своей лохматой шапки. Это всё напоминало мне какой-то советский фильм про партизанские времена. Было очень неприятно. Хотелось пристрелить деда, спалить к чертям эту деревню, а потом уехать домой.
Тётка, копавшаяся на огороде, увидев нас, с ужасом кинула свою мотыгу и молча побежала в дом, видимо, чтобы схватить детей и спрятаться от нашего нашествия. Вдруг перестали лаять собаки. Стояла мёртвая тишина.
Мы прошли село, спустились по глинистому обрыву к реке и двинулись вдоль по руслу. Идти пришлось практически - по воде, по скользким и острым камням, против течения.
Андрюха подгонял нашу плетущуюся группу, как добрый восточный пастух - ленивого ишака, нагруженного доверху припасом и никак не понимающего всей важности, и нужности похода. Снова накатили волны смертельной усталости, снова перед глазами - пляска красных точек и кружочков, шум в голове и вкус крови на губах. Тропы нет и ноги постоянно бьются об камни, рюкзак, нагруженный сотнями штук чугунных гирь, мотает тело из стороны в сторону, сбивая дыхание. Ремень пулемёта тупой пилой врезается в плечо. А, ведь, надо не просто брести, подгоняя себя мыслями о предстоящем отдыхе, необходимо зорко вести наблюдение, чтобы заметить противника первым. Надо следить за обстановкой по флангам, оборачиваться в тыл, наблюдать за состоянием бойцов головного дозора, командами командира, направлением движения, возможными препятствиями, маршрутом. Наконец, надо умудриться заметить и не наступить на мину или взрывчатку-самоделку, потому что, жить - хочется и, желательно - на своих ногах, а не на казённых. Казённые, говорят, дорого стоят и не очень удобные.
Сзади раздаётся негромкий свист. В принципе - речка шумит достаточно громко, могли бы и позвать. Но, любой нормальный спецназёр знает, что вода очень хорошо и далеко передаёт шум и поэтому кричать возле реки очень не рекомендуется. Я обернулся на звук, прищурившись и протерев лицо от солёного пота грязной пятернёй.
Что-то там не то. Кивнул своим бойцам, как сторожевым собакам, хрипло выдавив: "Лежать! Наблюдать!", вернулся к своему командиру.
Андрюха стоит, держа за плечо нашего тылового пулемётчика. Тот с лицом, выражающим эмоции несчастного, которого должны казнить через пять минут, мелко и хрипло дышит, закатив глаза и свесив руки. Губы у него синие, а лицо - белое, до неестественного вида. Пулемёт обиженно стоит на камне, грустно отвернув от хозяина заострённый нос пламегасителя.
- Чё тут у вас, Андрюх? - выдавливаю я из себя, пытаясь восстановить дыхание. Вопрос, явно, лишний. Вся обстановка написана у бойца на лице. Кажется, мы попали...
- Да, вот, сдох парень. Курить рано начал, спортом в детстве не занимался - Андрюха с презрением в голосе кивает на виновника незапланированного привала.
- Говорит у него – сердечный приступ – в андрюхином голосе интонации обманутого жизнью философа.
В этот момент, шумно дыша, как лось на пробежке, к нам подтягивается Паша-ротный.
У него на лице, в отличии от несчастного солдатика, написана решимость всех порвать и сожрать. Крупные ручьи пота бегут у него из-под шапки.
- Како. Го. Хера?! - в три приёма спрашивает Паша.
- Быстро. Ноги-в-руки. И. Вперёд. Пошли - Паша никак не может отдышаться. Ага, ага - со злорадством думаю я. Не только мы такие чахлые - вся жизнь такова...
Паша с Андрюхой проводят моментальный консилиум. Итоги его очень неутешительны.
Мы находимся в очень опасном с тактической точки зрения, месте (это правда). Справа и слева от нас - отвесные обрывы и скалы, мы движемся по глубокому каньону. Вся округа знает про наше движение и, если нас здесь заприметят - расстрелять нас как в тире, желающих найдётся очень много и очень быстро.
Единственное наше спасение - это высокая скорость движения группы. В этом месте консилиума Паша пристально посмотрел на меня. А я - что, я - ничего. Я сам сюда приехал, никто меня не звал.
Паша пинает бойца: "Бегом, подпрыгнул и пошёл, козлина!" Боец, уныло пошатываясь, бредёт не разбирая дороги.
- Если ты сдохнешь – обещаю тебе, что напишу твоим родителям, что ты сдох в бою. Поэтому – иди, пока сможешь. Тащить тебя некому – Паша откровенен и конкретен. И это – правильно. У него под крылом сейчас три десятка человек и Паша за них отвечает.
- Замок, бери его рюкзак, Андрей Саныч - пулемёт. Всё, я сказал - Паша делает закругляющий дискуссию, жест и командует: "Пошли!"
У меня подкашиваются ноги. Я кое-как передвигаюсь со своим барахлом на плечах, а тут мне ещё два десятка килограмм на горб!! Я же свалюсь, Андрюха! Но тому, явно, не до меня. Он пытается приспособить громоздкий ПК к себе на спину, стараясь при этом не смотреть на виновника торжества.
Остальная группа с ненавистью и презрением глядит на своего сослуживца. Он нарушил табу. Один из самых главных солдатских негласных запретов, о котором ходит столько легенд и баек, который имеется только в устном творчестве и начисто отрицается на гражданке.
Солдатский закон, суровый, но - справедливый, гласит: "Никто не может отказаться нести своё оружие, тем более - в боевой обстановке".
Бросивший оружие солдат равен по силе ненависти и презрения генералу Власову, времён Великой Отечественной. Независимо от того, как эту ситуацию оценивают командиры, законы или понятия. Такой солдат нивелируется до полнейшего игнора и презирается всеми категориями солдат. Срок его службы, исчисляемый для всевозможных дембельских льгот, аннулируется полностью. Земляки от него отворачиваются и перестают с ним общаться. Бросивший оружие солдат выводится из боевого расписания группы и поступает в хозобслугу, в распоряжение старшины роты. Он больше не допускается к оружию, не назначается в караул, наряд с оружием, становится беспрекословной рабсилой. Сидеть за одним столом с остальными солдатами ему более, нельзя, ест он отдельно и после всех. Ему запрещается делать дембельский альбом, одевать берет и кем-либо, командовать.
Это высшая мера солдатского презрения, ибо, бить бросившего оружие, категорически запрещается.
Итак - минус один.
Взваливаю на себя второй рюкзак. Спина предательски потрескивает. Ноги начинают дрожать и подкашиваться. Сердце бешено стучит и прыгает внутри, пытаясь вырваться из грудной клетки и осветить на короткий срок всю округу, как в известном рассказе у Горького. Я сделал пару шагов. Бойцы головного дозора со страхом посмотрели на меня.
Вскоре, всё вокруг потонуло в кроваво-мутном тумане. Я брёл, пошатываясь и еле переставляя ноги. Сколько прошло времени - сказать не могу. Просто, однажды, через сотни тысяч лет, некто добрый и сильный произнёс в пространстве: - "Слышь, герой, сымай рюкзак-то. Две штуки нацепил - самый жадный, штоли.."
Это был блокпост десантуры. Я дошёл.


зиндан* - глубокая яма, исполняющая роль тюрьмы

подорвались* - быстро вскочили с места и побежали

«эршэгэшками»* - РШГ – ручной штурмовой гранатомёт, («оглобля» - жаргонное наименование)

(no subject)

31 декабря (продолжение)

Нестандартного размера шум выводит меня из ностальжи-транса в суровый реал. Мощнейшая перегазовка армейского двенадцатигоршкового дизеля с оглушительным столбом сизо-чёрного выхлопа способна разбудить всё живое на много вёрст в округе.
Я выглядываю из-за бруствера в направлении окопавшихся часовых неба, всматриваюсь в обстановку. Одновременно, я в неё вслушиваюсь и внюхиваюсь, попутно обрабатывая полученную информацию головным анализатором.
Выходит, так, что древняя «Шилка» долгое время ремонтировалась (или – делала вид, что ремонтировалась) и не могла запуститься, а тут, вдруг, аккурат, к Новому году, удача и случилась. На радостях экипаж решает немедленно отметить это радостное событие. Техник роты уговаривает прожженных юргинских контрабасов повременить с праздником до ночи, видимо, чтобы быть полностью спокойным за воздушную обстановку в районе, но контрабасы неумолимы в своём желании как следует подготовиться к встрече грандиозного события. Аргумент железный - не каждый день удаётся запустить много недель стоящий без движения агрегат.
Пока идёт препирательство сил добра и зла, многострадальная «Шилка» глохнет под заунывный вой экипажа и торжествующий вопль техника.
Но, решение принято, видимо, очень задолго до новогоднего рубежа и выполнено оно будет, безусловно. Технику прямо и открыто объясняют дальнейшую его судьбу в случае конфронтации с пушечным мясом/окопным быдлом и тот решает не рисковать, ретируясь под звуки водопада сибирского мата, несущегося в его сторону длинными пулемётными очередями.
Я обоснованно предполагаю, что сейчас ребята махнут по первой-второй, слегка понюхав банку с тушёнкой, потом добавят ещё пару-другую, покурят, поговорят, а потом их потянет пройтись. Сходить, так сказать, в гости кума навестить. Здесь всё зависит от размера стаканов или предметов, их заменяющих, а также, от габаритов участников пира.
И это предполагаемое развитие событий мне активно не нравится. Таких ребят-октябрят я за свою армейскую действительность навидался предостаточно и все их действия, утомительно-однообразные, известны наперёд. Поскольку, к своему начальству ребята явно не пойдут, остаётся единственная свободная тропинка – к нам. Тем более что формально-номинально мы – земляки, а в армии это много значит. Навестить земляков перед встречей Нового года – что может быть приятней и полезней?
Я оглядываюсь на наш лагерь, но моих бойцов ещё пока не видать. Куда им спешить – солдат спит, а служба идёт.

Разговоры в полевом ресторане становятся громче. Пошло в ход курево. Кого-то вслух, обозвали мудаком.
Это говорит о том, что градус накала мероприятия повысился до состояния «очень тепло» и пора докладывать оперативному дежурному о предстоящих мероприятиях.
Дежурный нашего отряда, с которым я связался по радиостанции, отреагировал на информацию просто, флегматично и по - самурайски, коротко:
- Если полезут – застрели их нахер, да и всё. Не мешай мне, сам разберись, тут пятьсот двадцатая группа на связь не выходит уже второй час.
Легко ему там, в теплой, натопленной и светлой изнутри палатке давать такого рода советы.
«Застрели их нахер»… хм, надо же…умный человек из говорящей шапки…
С другой стороны, никакими военными документами или наставлениями такая ситуация не предусматривалась и как на неё реагировать – тоже. По своему опыту я догадывался, что за вторжение на границу поста пьяных контрабасов можно, например, напугать до усрачки, дав им над самой головой пару длинных трассирующих очередей, такие аргументы, как правило, отрезвляют на некоторое время. Но, я встречал в своей жизни людей, которые могли обезбашенно переть и на амбразуру, невзирая на плотный встречный огонь, стоило им, лишь, накатить пару стаканов. Рисковать или проверять такие теоретические выкладки мне совсем не хочется.
Стрелять в россиян – тоже. Оставалось уповать на громаднейший авторитет армейского спецназа и на невозможность вести полноценный рукопашный бой группой на ограниченном пространстве нашими партнёрами по кавказской битве.
Философски предположив, что события всё равно случатся и помешать им я не в силах, осматриваю позицию, определяю расстановку сил и средств, продумываю план действий и его возможные варианты.
Контрабасы делятся на подгруппы по интересам. Часть из них, видимо – самые жаждущие и любящие застолья, остаются за очагом, продолжая периодически выхлёбывать содержимое праздничных ёмкостей. Другая часть, как я и предполагал, преисполненная добродушного дружелюбия и гостеприимства, начинает движение вниз по тропе.
Определяю цель: трое, невысокие, худощавые, один уже пошатывается, оружия не видно. Дальность – сто метров.
Оборачиваюсь и вижу двух своих подчинённых, нагруженных и бодрым шагом изображающих рвение и готовность к подвигу. На душе светлеет, и падающие снежинки снова кажутся не злыми и колючими сюрикенами, а добрыми и мягкими вестниками предстоящего праздника.

Мы пролежали на ковриках до самой темноты, так ничего и, не увидев, не услышав, не понимая – что и зачем мы делаем. Ближе к ночи из кустарника неслышно материализовались двое сородичей нашего проводника – такие же небритые и диковатые на вид абреки. О чём-то коротко посовещавшись, они выкурили по маленькой, игрушечной трубочке с каким-то ароматным наполнителем, посгребали в кучу опавшую листву, быстро перекусили чем-то неведомым и непонятным (на самом деле, это - знаменитая смесь из мёда, кураги, грецких орехов и чернослива в кавказском варианте).
После чего кавказцы завернулись в свои одеяния, зарылись в кучи листвы, как дикие кабаны и замерли, то ли – уснув, то ли – ожидая благоприятного момента, чтобы, усыпив нашу бдительность, перерезать нам всем наши русские горла.
Мы с Андрюхой пожевали холодных рыбных консервов с армейскими галетами, тайком от Паши выкурили по сигаретке и, разделив ночь напополам, решили, что наши горла нам ещё пригодятся.
Всю ночь вдалеке летали трассера и бухали разрывы, периодически гремела артиллерия, летали какие-то летательные аппараты и стартовали осветительные и не только, ракеты, но это всё творилось где-то там, левее, правее, дальше. Длинные очереди перемежевались с одиночными выстрелами, что-то где-то горело, сверкало, светилось, гремело и взлетало, одиноким ночным ангелом гудел в небе невидимый ретранслятор-самолёт.
В нашем же захолустье было тихо, как в старом погребе зимой.
Под самое утро, когда я после смены дремал на своём спальнике, Андрюха ткнул меня в пятку. Я моментально положил правую руку на ледяной корпус своего верного РПК и открыл глаза.
- Пойдем, Викторыч. Буди народ, через десять минут выходим.
Я ничего не успел сделать – ни позавтракать, ни покурить, ни продрать глаза – только глянул на часы да быстренько смотал свой допотопную ватную кровать и кинул в рот несколько «эмэндэнсов»* из питательного рациона.
Абреки – бодрые и подтянутые, поглядывали на нашу братию с лёгким презрением и недоумением. Как мне думалось, им было до сих пор непонятно – как же это мы такие неуклюжие и раздолбайские могли дважды победить целых двух местных Шамилей, одного – в Дагестане в 99-м, другого – почти там же, только веком ранее.
Это не укладывалось в голове местного населения, вот уже почти, полтора века и вызывало когнитивный мощнейший диссонанс у всех, на эту тему размышлявших.
Видимо, так было угодно высшим силам и поэтому гордым сынам окрестных гор не оставалось более выбора, как сотрудничать с нами под видом вымышленной политиками борьбы с терроризмом.
Мы сонным колхозом, неумытые и голодные, выдвинулись вслед за проводниками в полной готовности ко встрече с неизвестностью.
Пашина идея заключалась в очень раннем выходе и подходе к предполагаемому лагерю боевиков, вызову артиллерии и добивании остатков банды силами своей полуроты. Идея, как всегда, была блестяща. Три проводника за патриотизм или за некую мзду заверили наше верховное командование о своих намерениях посчитаться с бандитами за всё плохое и провести группы спецназа прямиком к вражьему стану. Пашин, предполагаемый орден и майорская звезда путеводным ориентиром направляли твёрдую поступь наших ботинок навстречу грядущему подвигу.
Рассветало.

Через час продирания сквозь невероятно колючий подлесок и петляния между гигантских буков, наше войско по гребням холмов, окружило-таки, небольшую, заросшую впадинку, напоминающую перевёрнутую узбекскую тюбетейку с ручейком внутри. В каменистой низине тюбетейки просматривались следы человеческого бытия – тропинки, окопчики с укреплёнными стенками, входы в землянки, мостики для умывания, туалета, стол под обрывками полиэтилена, какие-то бочки. Видимо, вражий стан-таки, имел место быть.
Связавшись с командованием, Паша-ротный несколькими короткими и точными движениями указательного пальца расставил силы и средства по полукругу, не оставляя ни малейшего шанса потенциальным обитателям блиндажей.
После чего он коротким кивком объяснился с абреками, давая понять, что их миссия завершена, договоренности будут выполнены и дальше наш отряд в их присутствии не нуждается. Гости не дали себя долго уговаривать и моментально растворились в предрассветном прозрачном воздухе, оставив после себя смутное ощущение чего-то несправедливого и стойкий запах чеснока.
До ближайшего блиндажа было метров двести пятьдесят, для пулемёта – детская дистанция.
Мы приготовились к бою.
--------------------------------------------------------------------------------------
* «эмэндэмсы» - драже известной марки из рациона питания. Невероятно, вкусная вещь.

лирическое отступление

Текст выступления Хаттаба перед боевиками

на базе подготовки подрывников 10.08.2001г.

На свои ловушки попадаться нельзя. Где ставишь – напиши на карте, обозначь место где положил мину (ветку и т.п.). Один – два дня: везде мины, месяц: убрать, нигде нет, люди ходят. Русские ходят – везде мины есть.

Мы не хотим сегодня штурмовать. Штурм — это транспорт, раненые, больницы. Мы хотим платить фронтам, но фронт не месяц держать, а один – два дня. Это большое изменение, это наша новая тактика. Для вас это что, это – мины. Как командир сказал, где положить, там и положи, и наблюдай от 300 – 500 метров. Пехота прошла, сразу положи вторую мину. Если у них взорвался, они дальше не идут, обеги, поставь еще мину. Если у них есть ранение и леса нет – вертолет идет забирать раненых. Вертолет еще можно обстрелять. Но если вертолет не пошел – крошечная площадка, они уйдут обратной дорогой. 

На этом курсе одна просьба может быть, может быть муджахеды ушли. Ищут другое место.

И еще, сегодня с разных направлений пришло 12 командиров, все будут участвовать в одно время, но ваши мины – самое главное на всех операциях. Русские должны притихнуть. Когда пойдут в лес – везде должны быть мины. 

Нам сегодня надо штурмовать, мы должны быть готовы к этому. Слава Аллаху, все командиры готовы сегодня, всем указания дали. Но ваша задача – это мины. У тебя кушать есть, деньги мы каждой группе отдадим, немножко хоть, что-то будет хватать – на несколько дней, или неделю, две, на жизнь хватит.

Collapse )