Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Заглавный пост

2
Это я.
Древняя, покрытая пылью и глиной бээмпэшка, чихнув, заглохла, слегка качнувшись. Из люка выглянуло копченое лицо мехвода в обрамлении потерявшего всякий цвет шлемофона, и поблескивая зубами произнесло: "приехали" с длинным и замысловатым матерком в придачу.
Я спрыгнул с "брони" и в этот момент Вован, который был очень неплохим фтографом и пользовался не китайскими мыльницами, как все мы, а какой-то замудреной зеркалкой скомадовал - "Санёк, улыбочку. Фото на память!" Улыбаться не хотелось. Не хотелось вобще ничего - ни есть, ни пить, ни спать. Сил осталось только на то, чтобы изобразить некое подобие улыбки, да молча кивнуть, давай, мол, Вован, фотай меня, если тебе это зачем-нибудь надо.

Я родился в Советском Союзе. В 91 году, узнав о ликвидации СССР равнодушно  пожал плечами. Проблем хватало иных. За это равнодушие пришлось потом платить, и очень дорого, и очень долго. Теперь моя Родина называется Россия. Второй раз я ошибаться не буду.

В блоге запрещено все то, что запрещается законами РФ и правилами ЖЖ. Остальное  - на мое усмотрение.

29 апреля (окончание)

  Время шестнадцать ноль-ноль.
На этой высотке я, кроме всего прочего, потерял существенную и почётную часть своей военной жизни, а именно – потенциальное награждение меня орденом. Не то, чтобы я точно потерял, но….
   А дело было так:  в один из рейдов наша группа наткнулась на брошенную боевиками базу. Точнее – несколько землянок среди густейших зарослей колючего чеченского кустарника. Обнаружилась она внезапно, несмотря на то, что эти места мы, доселе, облазили, довольно, плотно и проходили рядом с этим местом не раз. Накануне, ночью, как обычно, прошел дождь, и в свежем, влажном воздухе утра моя уголковая часть правого глаза успела заметить,  едва блеснувшее в траве, нечто. В лесу, на войне ничего так просто не блестит и не сверкает, а если и сверкает – то, не к добру. Вызванный на подмогу моему семикратному другу-биноклю, снайпер долго и очень внимательно разглядывал в свою оптику окружающую местность, думал, сопел, и, наконец, выдал заключение: «Консервная банка. Белая. Не ржавая». У Андрюхи сразу же, стала колом шерсть на загривке. Консервные банки во время поиска – один из разведпризнаков наличия противника в районе проведения спецмероприятий, это означает, что:
- здесь кто-то был
- возможно – он был не один
- он принёс с собой консервы
- либо, они были спрятаны здесь раньше, в тайнике
- он их съел
- он выбросил банки, не боясь быть обнаруженным
- либо – это дикие животные раскопали и разбросали тщательно спрятанные остатки чьего-то пиршества.
А выводы уже каждый мог делать сам – искать этого «кого-то» или списать всё на тупых кабанов, больших, наглых  и безответных, которые раскопали остатки тайной пирушки.
  Наша «мёртвая голова»неторопливым ползком по свежеполитому апрельским дождиком,  лесу подобралась к валяющейся банке. Это, кстати, могло быть и простой приманкой, боевики такие штуки проделывали нередко,  очень умеючи и с большой фантазией. Они отлично знали нашу тактику, и, в частности – чем можно приманить поближе к заложенному заряду,  глупых кяфирских  разведчиков.
    В округе обнаружилось еще масса всякого хлама – кучи тряпья, камуфлированного и обычного, обёртки от сникерсов-йогуртов-печенек, срубленные палки и посуда. Стало понятно, что здесь неподалёку , имеется или некогда имелась стоянка, где ели и спали. По ряду признаков мы определили «возраст» валяющегося мусора. Выходило так, что набросали его, уж, никак не позже месяца тому назад.
Предельно осторожно обойдя местность по кругу, мы, в итоге, обнаружили три норы - входа в землянки и пару шалашей. Группа подтянулась к нам, заняла оборону на внешний круг, а я и Тату, как два добрых археолога,  полезли досматривать жилищно-оборонительные достопримечательности.
   Почему партизаны решили покинуть этот лагерь, с первого впечатления было непонятно. Воронок от разрывов не было видно, стреляных гильз, обрывков бинтов, медикаментов – тоже. Получается, жили, себе, люди, не тужили, добра наживали как вдруг – подхватились, разбросали добро, превратив его в мусор и уметелили в неведомые дали, как цыганский табор из кинофильма – ушли в небо. Так, примерно, философствовал я, между делом, тщательно просеивая в своём разведчиском мозгу, поступающую видеоинформацию об объекте.
С шалашами и двумя землянками проблем не случилось – обычные духовские норы, печь, нары, хлам, посуда, мусор, вонища жуткая…
А вот, третья землянка…
По  неписанным, но, очень твёрдым правилам -  вначале Тату осматривал лаз или, вход в помещение, на предмет минирования. После чего, начинал заходить я. В качестве приманки – макета и для оценки общей обстановки внутри. Мой вход контролировал снайпер группы с некоторого удаления, готовый сразить любого, буде кто возникнет не по делу из дверей или ещё где-нибудь в округе. Заглянув в вонючую, сырую  тьму, я увидел сумрачный коридор посредине с полом из жердей, деревянные стеллажи по краям, а на стеллажах – мешки, банки и ящики с характерными ярлыками и этикетками. Продуктовый склад! Оба-на!  Это была масштабная удача и отличный бонус к службе. Правда, существующими приказами пользоваться трофейными продуктами запрещалось категорически, в любом виде и количестве, но – до Бога высоко, до начальства – далеко, до запретных продуктов - близко. А как применить в дело ящик приобретённой в лесу сгущёнки, к примеру, никого в нашем отряде учить не надо было.
    Я осмотрел подземный склад с порога, посветил фонариком по углам, и, не передвигая ног, позвал Тату. Дальше была его работа.
Тату вошёл, жмурясь, как кот перед охотой, привыкая к сумеркам землянки. Миноискатель поставил у порога, взял свежесорванную веточку и, как лесной лозоходец, пошёл искать в землянке всевозможные убойные сюрпризы. Я собрался было, на выход (вдвоём поиск СВУ не производят), но, в последний момент услышал слабый всхлип. Обернувшись, я увидел жутковатую картину: Тату правой рукой тянулся к стеллажу, на котором лежало несколько мешков, судя по этикеткам - с сахаром и мукой. В промежутке, между двумя мешками, куда тянул свою руку Тату, лежала яркая, как добрый и  мирный, довоенный  праздник, банка. Консервированная ветчина, датская, или немецкая. С соответствующей картинкой и ненашими буквами на глянцевом боку.
  Никакие внешние силы или внутренние убеждения не смогли бы, помешать любому российскому солдату,  схватить это бесценное богатство и сокровище, никакие командиры, наставления, приказы или примеры из жизни. Даже боевой опыт армейского сапёра, год отпахавшего на разминировании в Введенском районе Чечни, ничего не смог поделать с древним мужским желанием – поесть много вкусного мяса.
   Тату попался, как последний, пехотный лошара-боец, которому под куст на тропе кинули пачку сигарет, предварительно, прикопав пару ПМНок, уложенных на ТМ-62, которая, в свою очередь,  уютно устроилась на двух 122 мэмэ снарядах.
   Я его не осуждаю, нет. На подобные вещи попадался и, более тёртый и опытный народ, и – не раз и не два. Просто, как бы это сказать-то…обидно было бы, взлететь на воздух не в честном, контактном, ближнем  бою, а из-за обманки-приманки-наживки,  банки консервов, рассчитанных на кяфиров-лохопетов.
   Я очень плавно и аккуратно взял запястье Тату и сильно его сжал. От этого он вздрогнул, встрепенулся, мотнул головой. Успокаивающе шепнул – «Всё, всё, замок, извини, всё, я понял…». Плавно отодвинул от яркого соблазна руку.
  Конечно же, банка с ветчиной стояла на размыкателе. Конечно же, под стеллажом была прикреплена миномётная мина с желтым носом из пластида и взрывателем из УЗРГМ. Конечно же, к банке шли незаметные проводки. И, конечно же, Тату мне теперь, был должен одну жизнь. Впрочем, со счёта друг другу мы с ним  сбились уже давно.
   Разминировав продсклад и отдав его на ревизию трофейной команды в виде Андрюхи, мы с Тату пошли по периметру бывшего лагеря, в надежде обнаружить ещё что-нибудь такое, ценное. Результатами поисков взбодрённого хорошей порцией адреналина,  Тату стала пластиковая бочка, зарытая в землю и набитая зимними новенькими, капроновыми маскхалатами, типа «Берёзка», четыре ящика винтовочных патронов в заводской укупорке и тайник с самодельными фугасами, изготовленными из больших оцинкованных вёдер. Тату сказал мне, что за такую находку сапёрам положен орден, так как один такой фугас, обезвреженный или найденный, равняется одной невзорвавшейся единице техники. Я искренне пожелал ему скорейшего награждения и, желательно, не посмертно, в ответ на дружеское пожелание Тату вытащил из запазухи смятую тетрадку в синей обложке и,  с довольной улыбкой, вручил её мне.
- А это – твой орден, замок. В складе нашёл,  смотри, там чё есть-то.
У меня ёкнуло сердце. Я очень хорошо представлял, что могло быть в такой обычной, на вид,  тетрадке. Начал аккуратно  листать  - и, вот он, фарт разведчика!
  Фамилии. Списки кого-то (возможно, даже – едоков лесных консервов). Адреса – во Владикавказе, Назрани, Малгобеке, Грозном. Телефоны. Арабские иероглифы. Номера машин и непонятные мне цифры. Записи, типа «завтра Мага будет на телефоне» и прочая кладезь лесного партизанского  творчества и военной мудрости.
   Даже, если и половина этих каракулей окажется бредом или заманухой, оставшейся половины будет вполне достаточно, чтобы двадцать четвёртого октября выйти, печатая шаг,  из строя, громко сказать «Служу Отечеству!» и получить свой заслуженный серебряный крест на тёмно-красной ленте.
  Полиставший, в свою очередь,  тетрадь Андрюха, заметно повеселел, молча пожал мне руку и скомандовал связисту – «Комбата. Быстро».
На душе заметно посветлело. В голове заиграл марш, почему-то – «Прощание славянки».
   По такому случаю Шевелёв и А подогнали к партизанскому лагерю КАМАЗ и две бээмпэшки. Трофейную еду загрузили в кузов, сами мы расселись на броне и с громким треском и гудением напряжённых военных дизелей, весёлые и довольные, помчались на свою родную высотку. Позади хорошо ухнуло и, слегка, посыпало песком – КАМАЗ привез, без малого, полторы сотни килограмм тротила, пяток трофейных СВУ и найденный в начале эпопеи,  под палаткой связистов, снаряд. Всё это богатство, громким салютом провожало нас, как шайку Робин Гуда, возвращавшегося с добычей в Шервудский лес.
  На следующий день на высотку пожаловал комбат. Он, без особого интереса,  осмотрел трофейные фугасы, найденные Тату, остальной хлам, а, вот, тетрадку листал очень медленно и  задумчиво. Наверно, прикидывал – чего и сколько можно запросить для отряда за такой шикарный результат.

Collapse )